Тянуть время и надеяться на возвращение старшей сестры-хозяйки тоже бесполезно. Анастасия Никаноровна — человек хваткий, деловой и вечно занятой, в свой рабочий кабинет может нагрянуть лишь под вечер. А дверь в ее кабинет хлипкая, одно усилие — и готово».

Так рассуждала Валентина, стоя под деревянной дверью с занесенным для удара куском старой водопроводной трубы.

Снаружи уже дважды постучали. Первый раз робко и тихо. Второй раз сильнее."

"«Надо открыть. Нечего тянуть. Открыть, сразу же ударить плешивого типа и вырваться наружу», — решила она, потянувшись одной рукой к торчащему из замочной скважины ключу.

Быстро провернув его, женщина дернула за ручку и приготовилась защищаться.

Тяжелый кусок металлической трубы уже двинулся в направлении расширявшейся щели между дверью и косяком.

Внезапно она остановилась. За порогом стоял совсем другой человек, внешне не имевший ничего общего с плешивым пациентом из «травмы».

— Кто вы? — спросила она севшим от страха и волнения голосом.

— Простите… вы Валентина? — улыбнулся незнакомец и сделал шаг вперед.

— Не приближайтесь! — снова занесла она над головой свое орудие.

— Да я, собственно… Вот.

Молодой человек вынул из кармана широких брюк красное удостоверение и, развернув, показал его женщине.

— Московский уголовный розыск. Константин Ким, лейтенант, — прочитала она.

И протяжно выдохнув, будто сбрасывая с плеч тяжелейший груз, плюхнулась на стул.

— Вся наша группа была на вашей свадьбе четвертого августа, — пояснил сыщик. — А сегодня я приехал в вашу клинику проверить журналы обращений за медицинской помощью. Иду по аллее, гляжу: вы бежите. Я вас сразу узнал. Вот, зашел поздороваться…

— Константин, — прервала она его. — Он где-то здесь.

— Кто? — не понял Ким.

— Тот, кого вы ищете по всем московским клиникам.

— Плешивый тип с порезанной ладонью?

— Да. Три минуты назад он был на повторном приеме в «травме». Я узнала его и хотела сообщить вам по телефону. А телефон не работает. — Она кивнула на бесполезный аппарат.

* * *— Хорошо, Ваня, предположим, врагов у отца Иллариона не было. Раз, как ты выражаешься, он святой и сеял вокруг себя добро. Но, возможно, он кого-то побаивался в Смоленске? Или недолюбливал?

— Оккупантов, конечно! Их все боялись и ненавидели.

— А кроме них? — настаивал Старцев. — Ведь бывают же в жизни лютые враги. Соседи, к примеру. Не поделили межу и давай друг другу козни строить. А есть неприятные люди, которых каждый норовит обойти стороной. Пьяницы, сплетники, завистники. Понимаешь, о ком я?

— Понимаю, — призадумался Сермягин. — Знаете, мне когда из-за воспаленной раны совсем худо стало — соображать я, конечно, стал хуже. Да и глядел вокруг, будто сквозь дымку.