Впереди, придерживая крышку, отец Илларион нес отвар. Сзади, подсвечивая ему дорогу, осторожно вышагивал цыган.

Открыв дверь, старик обнаружил Сермягина сидящим у стены. Закутавшись в зипун и телогрейку, он дрожал.

— Совсем худо? — Старик поставил кружку на землю.

— К-колотит.

— Пей. А я пока рану посмотрю. Вот, познакомьтесь.

Цыган протиснулся в дверной проем:

— Яков я. Чернов.

— А я — Ив-ван Сермягин. Будем з-знакомы.

* * *Обустроив в сарае второе спальное место из нескольких пучков соломы, отец Илларион распорядился:

— Сидите, сыны мои, тихо до самого утра. Через час я наведаюсь сам: принесу провизию. Ты, Яков, проследи за состоянием Ивана. Если совсем станет худо, подберись к моему окну и стукни дважды…

На том и расстались.

Спал старик этой ночью плохо. Ворочался, часто просыпался, прислушивался. А если сон не шел вовсе, то лежал и раздумывал, как поступить дальше.

Подумать было над чем. Якова он, конечно, жалел и намеревался расспросить о цыганской кибитке не только у ближайших соседей. Однако по-настоящему приходилось переживать за Ивана, рана которого почему-то начала воспаляться. Вчера поздним вечером отец Илларион снял повязку с ноги Сермягина и под слабым светом керосиновой лампы осмотрел рану. Она ему не понравилась.

«Может, соль утеряла свои свойства. Или раствор получился слабым?» — размышлял он, глядя в темный потолок. Других причин Илларион не видел, ибо сколько служил при смоленском храме, столько же пользовал данный метод, хворь всегда отступала. А тут…

Очнувшись утром, увидел за окном дневной свет и ужаснулся: не проспал ли?!

Нет, солнце едва встало над городом. Вокруг еще было тихо. Лишь на соседних улицах петухи оповещали хозяев о начале нового дня.

Ополоснув лицо и одевшись, священник встал перед иконой, помолился и отправился к столу, в недрах которого хранилась вся его провизия.

Спустя минуту он подошел к сараю, держа в руке миску с десятком куриных яиц. Тихонько приоткрыв дверь, он увидел сидевшего у деревянной стены цыгана. Рубахи на нем не было — ею он аккуратно накрыл спящего Сермягина. Сам Яков тоже спал, положив голову на согнутые колени.

Дверь сарая предательски скрипнула. Цыган тотчас поднял голову и пару секунд ошалело глядел по сторонам. Вспомнив события минувшей ночи, улыбнулся:

— Доброе утро, отец Илларион. Вот и кончилась эта страшная ночь.

— Плохо спал?

— Провалился несколько раз. Но больше слушал да за Ваней присматривал.

— Как он? — Илларион подал цыгану миску с яйцами.

— Его долго бил озноб, потом он затих и заснул. Видать, отвар подействовал.

— Надо бы поглядеть, что с раной.

— Да пускай поспит. Проснется, я вас потихоньку кликну.

— Нет, сын мой, надобно знать, что дальше делать с раной.