Люди там собрались в основном хорошие, совестливые — ко мне как к дитю малому: и с нормой норовили помочь, и гостинцы из дома таскали, и поддерживали через слова душевные. А я хотел наравне со всеми быть. Не получалось… Вот и подался я в артель к таким же.

Докуривали молча.

Затушив папиросу в консервной банке, приспособленной под пепельницу, Старцев подхватил бутылку и, плеснув еще немного водки в единственный стакан, протянул гостю:

— Держи.

— Да уж будет мне сегодня, — запротестовал тот. — На вокзал еще добираться, а там до «Заветов Ильича»…

— Больше не налью. А до «Заветов» на автомобиле отвезем — не волнуйся. Ты нам, Ваня, продолжение той занятной истории расскажи.

— Это какой же? Я вроде все рассказал.

— Про отца Иллариона. Нам бы еще про цыгана послушать.

— Про Якова-то?

— Про него.

— Да за ради бога, — довольно улыбнулся Сермягин.

И, опрокинув стакан, продолжил…

Глава восьмая

Смоленск

Сентябрь 1941 года

Потихоньку подобравшись к сараю и шепотом позвав раненого красноармейца, старик внезапно услышал над самым ухом чужой голос.

Вздрогнул и отшатнулся. К страху за жизнь Ивана Сермягина добавилась растерянность.

— Кто тут? — снова послышался шепот незнакомца. — Местный?

— Местный. Живу в этом доме. — Отец Илларион показал в сторону своего домишки. И сразу понял свою оплошность — в кромешной тьме жестов никто не увидит. — Это на тебя немцы облаву устроили?

— На меня. Попался я им случайно на глаза в трех кварталах отсюда.

— Что ж ты, мил человек, бродишь по городу в недобрый час?

— Семью свою искал.

— Семью?

Из темноты послышался тяжелый вздох.

— Кони мои испугались бомбежки и понесли кибитку. С тех пор не видел своих близких.

— Кибитку? Ты никак с табора?

— С табора. Цыган.

Немного подумав, священник сказал:

— Ладно, подожди меня здесь. Сейчас в дом пойдем, там все расскажешь…

Нащупав деревянную дверь, он заглянул в сарай.

— Иван, спишь?

— Нет, отец Илларион, собаки разбудили. Что там?

— Облава была — полицаи с немцами по домам ходили. Теперь тихо, ушли все.

— Вот же крысы поганые!

— Как твоя нога?

— Ноет помаленьку. А сам я что-то ослаб. И в жар бросает.

— Ну-ка… — Старик вошел внутрь, нащупал плечо солдата и приложил ладонь к его лбу. — Да, милок, жар у тебя начинается. На-ка, укройся…

Скинув с себя зипун, накрыл им Сермягина.

— Лежи смирно, попробуй уснуть. А я приготовлю лечебный отвар и вернусь…

* * *Опасаясь продолжения облавы, священник зажег лампу не в передней, а в небольших сенцах перед выходом на задний двор. Здесь имелось лишь одно окошко под потолком, глядевшее в густую листву золотого ранета. Слабый свет лампы с улицы заметить было невозможно.

Он усадил цыгана на дальний край скамьи, стоящей вдоль сеней под оконцем.