Глаза задержанного вращались, грудь ходила ходуном. Он не верил напавшим на него и боялся их.

— Тихо! Не дергайся! — присел рядом Иван. — А то свяжем по рукам и ногам.

— Тебя Акимом зовут? Ты — послушник из церкви села Челобитьево, — уже мягче заговорил Александр. — Мы расследуем дело об убийстве отца Иллариона и очень хотим найти негодяев, которые совершили это злодейское преступление. Понимаешь?

Аким понемногу отдышался. Ослабил хватку и Васильков.

— Ну, поднимайся, — подал он руку Акиму.

Послушник не спеша поднялся на ноги, привычно отряхнул штаны.

— Давно ты обосновался в этом лесу? — спросил Старцев.

— Четыре месяца, — прозвучал негромкий ответ.

К удивлению сыщиков, Аким говорил нормально, лишь немного потягивая гласные звуки своим низким, но приятным по тембру голосом.

— Чем же ты питался все это время?

— Отец Илларион через день приносил мне еду.

— А зачем ты ушел в лес?

— Так велел отец Илларион.

Офицеры переглянулись. Васильков обнял Акимушку и повел его обратно на кладбище:

— Ты долгое время, начиная со Смоленска, жил подле отца Иллариона. Получается, ты знаешь его лучше других. Ты да Иван Сермягин, с которым мы недавно встречались.

— С Ваней? — радостно воскликнул послушник. — Вы видели Ваню?

— Да. Почему ты так удивился?

— В мае отец Илларион отправился пешком в Мытищи на большой митинг по случаю нашей Победы. И там случайно повстречал Ваню Сермягина. Они долго говорили с ним. А я Ваню так и не видел.

Последнюю фразу послушник произнес с горечью и печалью. И даже с какой-то детской обидой.

— Давай присядем и поговорим, — смягчив тон, предложил Старцев и вынул из кармана пачку папирос. — Куришь?

— Нет, — качнул головой Аким.

— И правильно. А мы, если не возражаешь, закурим…

* * *Тем временем в огромном кабинете оперативно-следственной группы старшего следователя Старцева кипела работа. Сотрудники собрались здесь ровно в восемь утра и приступили к проверке архивных дел, нарушив давнюю традицию утреннего чаепития.

Вначале, как и договаривались с Иваном Харитоновичем, отобрали из картотеки «свежих» преступников, засветившихся на «уголовке» после июля сорок третьего года по настоящее время.

Довольно объемную стопку картонных папок поделили на пять равных частей. Каждый из сотрудников взял себе по одной пачке. Затем составили столы в ряд, уселись и принялись работать.

— Та-ак… Борисенко Нестор Николаевич, девятьсот второго года рождения, — приговаривал сидевший первым Егоров.

Перед ним, помимо папок из уголовной картотеки, высилась стопка архивных дел по смоленским полицаям. Распахнув страницу с фотографией очередного фашистского прихвостня, он держал ее перед собой и поочередно открывал уголовные папки, пытаясь таким образом отыскать сходство.