Бес с трудом сфокусировал на нас косящие глазки и обвис на верёвках. Похоже, снова обморок. И как только таких малахольных типов берут в разведку, в преступники и диверсанты?..

Мы полили помилованного водичкой, и я присел рядом на чурбачок, стенографируя его торопливую сдачу всех и вся с потрохами. Стрельцы неспешно перезаряжали пищали. Через полчаса у меня были отличные признательные показания. Дело начинало проясняться…

– Ну что я могу сказать… – В принципе показаний было больше чем достаточно, но правила хорошего милицейского тона требовали потянуть время.

 – Если всё это окажется правдой…

– Как бог свят, начальник! – только что не перекрестился бес, и я продолжил:

– Если всё это окажется правдой, то за содействие властям мы можем и пересмотреть судебное решение. Каторга, Сахалин, двадцать пять лет без права переписки и в общем-то…

– Это очень мягкий приговор, – хором согласились все присутствующие, а недострелянный рогоносец буквально растаял от счастья, жал всем руки и смотрел на меня самыми влюблёнными глазами.

Честно говоря, я с трудом представлял, как сдержу слово, ведь бес не человек и его по этапу отправить непросто, даже если рога спилить, а пятачок носовым платком прикрывать постоянно.

Но будем считать, что это не моя забота. Бабу-ягу попрошу, она что-нибудь придумает.

– В поруб его, парни! И спасибо за участие.

– Рады стараться, батюшка сыскной воевода! – дружным хором грянули все, включая развязанного беса. Ну, видимо, ему тоже просто захотелось покричать за компанию, стадный инстинкт, со всяким бывает, коллективное сознание – великая сила.

Солнышко уже покатилось к закату, заливая бабкин двор оранжевыми и жёлтыми красками. По вечерам становилось прохладно, чувствовалось, что где-то впереди осенние дожди, и никуда ты от матери-природы не денешься. Я сунул потрёпанный блокнот в планшетку, вернулся к воротам, уточнил у дежурных стрельцов, не прибыл ли Митька, убедился, что не прибыл, и вошёл в дом. Моя домохозяйка терпеливо ждала меня за накрытым к ужину столом. На сегодня были пироги с капустой, уха из судака и ватрушки с творогом."

"– Даже слушать ничего не стану, покуда не покушаешь! – сразу поставила ультиматум бабка.

 – Успеем и позже всякими доказательствами обменяться. А тока поперёд тебе так скажу: всё одно Кощеюшкин почерк во всём энтом деле очень явственно виден. Впредь со мною не спорь: говорю – Кощей, значит, Кощей! И неча нам других преступников разыскивать…

Я было открыл рот сказать, что совершенно с ней согласен и вообще мы это давно проехали, но тут же получил пирог в зубы и, махнув на всё, молча сел за стол.