Нам всё время надо думать о престоле…»

– …выполняя волю батюшки-царя! – на автомате закончил я. – Да не могла она такого написать!

– Почему? – резонно удивилась бабка, забрала листок, близоруко сощурилась, но продолжила: – «А я не хочу по расчёту, я по любви хочу! Улечу птицей вольной ввысь, свободу мне, свободу!» Чё ж непонятного-то, Никитушка? Ить всю душу ранимую красна девица как на духу выложила…

– А?

– Я говорю, душу всю как на исповеди выложила, а ты нос воротишь?!

– Я не… но это же плагиат наглый, это… – сбился я, задним умом прекрасно понимая, что слышать песенку из популярного советского мультфильма царевна Марьяна никак не могла, хоть в суд на неё подавай! Можно, конечно, предположить, что автор текста каким-то образом ознакомился с чудом уцелевшей запиской сестры царя Гороха и на основе её написал свой стишок.

Но это даже мне казалось чрезмерно притянутым за уши, потому что так не бывает…

– Да ну и тьфу на них и на их авторские права тоже, – устало поморщился я. – Если Митьке верить, так у них сам Вильям Шекспир всю сельскую драматургию сплагиатил. Давайте ближе к делу: где предполагаете искать царскую родственницу?

– Думаю, далеко от Лукошкина она не побежит, – почесав бородавку на подбородке, покосилась на меня наша глава экспертного отдела.

 – А давай-ка про то мы письмецо её спросим?

– Будем пытать записку, как те капли крови телохранителей немецкого посла или сдохнувшее яблоко? – уточнил я, чувствуя, что начало предложения какое-то… двусмысленное…

– Зачем же сразу пытать-то, мы её вежливо допросим, по протоколу.

– Ну что ж, флаг вам в руки, а кто будет допрашивать беса и дьяка?

– Какого беса? Какого дьяка? Ты о чем, соколик, может, я чего не расслышала…

Я опомнился, извинился и обстоятельно рассказал ей всё, что тут произошло.

Не скрывая деталей, призвав в свидетели надутого кота и не умаляя своей роли в задержании двух подозрительных правонарушителей. Яга только охала и крестилась в зависимости от линии сюжета, но потом быстренько взяла себя в руки…

– Бесюгана рогатого ты бы уж на себя взял, Никитушка. А дьяка Фильку отпусти восвояси, не будем же мы на всё Лукошкино признаваться, что к нам в отделение любой через забор влезть может.

Пущай его стрельцы за ворота проводят, да и по загривку для острастки. А то покуда он в одном порубе с нечистой силой сидит, так мало ли чего плохого поднабраться сможет…"

"Кстати да, об этом я совсем не подумал. Устав внутренней службы запрещает содержание матёрых уголовников с мелкой хулиганствующей шушерой. Вопрос, кого из этих двоих считать большим преступником. Я бы поставил на дьяка – сколько крови он у нас выпил, поверьте, ни один бес и рядом не стоял.