Остальные почему-то начали с криков, воплей, визга и глупых вопросов:

– Кто моего кота белилами покрасил?! Выходь на свет, самоубийца-а-а…

– Почему и я, и стрельцы мокрые?! Вот я этому водяному его же рыбьим хвостом под зад дам, будет знать, как над милицией шутки шутить!

– Бабуль! А чего это у меня на рубахе следы ботинков чужих грязных? Что, и на лбу тоже? Ну всё, поймаю энтого топтыгина, дак он у меня обувь свою немытую без соли съест и не поморщится!

– Мяу-а? Мя-а-а-а-а-у! Уа??! Мявк!

Последнее нуждается в переводе, но думаю, там было что-то про вендетту по-корсикански с непременным летальным исходом.

Вроде кот у нас мстить не любит. Правда, и мыться тоже, но ведь по-любому придётся. Интересно, он себя сам всего вылижет или Яге в тазик сдастся?

Пока все орали, шумели, ругались и всячески (вплоть до рукоприкладства) выясняли отношения, я спокойно сел за стол, налил себе чашку холодного чая и ни во что не вмешивался.

Примерно через полчаса всё устаканилось…

– Никитушка, – осторожно коснулась моего плеча и резко отдёрнула пальцы моя домохозяйка.

 – Ты уж, соколик, прямо скажи: живым заявился али обиделся на нас всех да и мёртвым пришёл?

Я выдержал приличную театральную паузу, чтоб кое-кого (а лучше – всех!) проняло, и признался:

– Живой.

– Милай ты наш, – кинулась мне на шею Яга. – Жи-во-ой!

– Но не вашими молитвами, – строго напомнил я.

– А чьими же? – переглянулись Митяй с Еремеевым.

– Ну, вообще-то благодарить за своё чудесное избавление из гроба я должен трёх старательных бесов с лопатами.

– Бесов?!! Тьфу, прости господи, как у вас тока язык повернулся…

– Митя! – рыкнул было я, но взял себя в руки.

 – Поскольку выкапывать меня никто из всего отделения не явился, то эту задачу выполнили наши подозреваемые. И должен признать, они с этим хорошо справились!

Все в горнице, даже кот, немножко опустили головы.

– А вы тут, я вижу, просто перебрали на помин души, да?

– Нет, – первой вскинулась моя домохозяйка. – Ни капельки алкогольного пойла в рот не взяла!"

"– Мои ребята тока воду пили, – подтвердил Еремеев, и лишь Митя, беспомощно обернувшись по сторонам, резко покраснел:

– Я виновен.

Меня судите, батюшка Никита Иванович. Я ить… простоквашу пил, а в ей, говорят, тоже доля спирту есть…

– Да вы хоть друг к дружке принюхайтесь, – мягко посоветовал я. – Разит же от всех сразу, так что ни один гаишник мимо не проскочит!

Баба-яга подняла вверх указательный палец, призывая присутствующих к молчанию, и чётко обозначила:

– Вот прям сейчас, тут же, при тебе, участковый, экспертизу проведём.