Толпа внизу просто обомлела…

– И впрямь участковый! Ох, держите меня четверо, я ить убежать могу со страху великого, а любопытно же…

– Гляньте, народ, у него ж крылья белоснежные за спиной! А чё говорили, что он упырь?

– Сам ты упырь!

– От упыря слышу!

– Вот те в рог за оскорбление милиции! Эх, сажай меня, дорогой наш Никита Иванович, для тебя ничего не жалко, за тебя хоть на каторгу, хоть под венец!

– А не одна фигня?

– Ну, практически…

– Молись, православный люд, ибо как есть согрешили мы, раз Господь самого сыскного воеводу архангелом с огненным помелом прислал! Я каюсь…

– И я каюсь, каюсь!

– И я за компанию, а в чём каяться-то, мужики? Хотелось бы, чисто для антиресу, знать, на какой тюремный срок подписываюсь…

– Батюшки! Матушки! А чё мне-то теперича делать, коли я прямо тут вся так и влюбилася, аж ноги судорогой свело?

– В монастырь дуру! Али просто замуж…

– Разойдись, честной народ, дай посадку ангелу при исполнении!

Последнее – это уже наши. С трудом сдерживающие гогот еремеевцы расталкивали лукошкинцев в стороны, высвобождая пятачок два на два метра для посадки ступы. Довольная Яга тихо улыбалась в кулачок, а ретивый Митяй крепко держал за шиворот присмиревшего дьяка Груздева. Стоящий рядом Еремеев поднял над головой длинный продолговатый свёрток. Как я понимаю, теперь искомый меч-кладенец у нас там.

– Встаньте, граждане, не надо, – громко попросил я всех, кто бухнулся на колени и уже начал успешно бить звучные поклоны о булыжник. – Я вернулся, милиция всегда приходит по первому зову туда, где нуждаются в защите законности и порядка.

– Слава те господи, – дружно выдохнула вся площадь. – А то у нас тут такое творится, что хоть всех святых выноси! Дьяк Филька-то наш…

– Я в курсе. Разберёмся. Гражданин Филимон Груздев, вы арестованы за организацию общественных беспорядков и несанкционированный митинг.

– Кто? Я?! Да знаешь ли ты, хвост коровий, с кем говоришь?! Я, может, без пяти минут царский зять! Я, может, могу приказать тебя…

– Митя, – подмигнул я.

Мой младший сотрудник послушно сорвал с головы дьяка скуфейку и запихнул ему же в рот. На дальнейшее бульканье арестованного мятежника внимания уже никто не обращал.

– В отделение его. Еремеев, конфискованный меч передайте в экспертный отдел. Пусть с ним Баба-яга работает. Все свободны!

Но народ ни в какую не хотел уходить. Люди светились радостью и чистосердечным изумлением. Я вдруг понял, что меня тут по-своему любят и в разлуке даже скучали. Но долг превыше сантиментов, я метким круговым движением помела поднял ступу в воздух…

– Не улетай так сразу-то, Никита Иванович, – нервно сорвался кто-то.