У меня никогда не было семьи. Отца я не знаю, мать… Качаю головой, потому что матерью я назвать ее не могу. Даже звери так с потомством не поступают. В общем, меня нашли в коробке. Женщину, выкинувшую новорожденного ребенка в мусорный контейнер, быстро вычислили. Даже судили. Естественно, лишили каких бы то ни было родительских прав.

Я не знаю, кто она и как ее зовут? Сколько ей лет? Жива ли она?

В последнее время в интернете много тупых вбросов. Кто-то разрыл эту информацию и пытается сыграть на больном, вытащив всё моё грязное бельё. Как гиена ищет падаль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На прошлой неделе какая-то женщина из Подмосковья призналась, что она моя мать. Два телеканала взяли у нее интервью, звонили мне, упрашивали. Я послал их на хуй.

У меня нет матери. Нет и никогда не будет."

"В обыденном мире, состоящем из дохрена миллиардов простых людей и отъявленных нелюдей, у меня есть только один родной человек — моя жена. Это тотальное совпадение во всем. Так было и будет.

Теперь ещё и сын. Я невероятно счастливый человек.

Спасибо, Господи!...

Узистка быстро заполняет бланк и, улыбнувшись глазами, оставляет нас одних.

Ровно с громким стуком двери, Наташа прикрывает губы дрожащей рукой и протяжно всхлипывает. Я медленно тяну ее плечи себя и сажусь на кушетку.

Мягко обнимаю и пропускаю сквозь пальцы мягкие волосы.

— Я так испугалась, Ром. Ты бы знал… Так испугалась за него!...

— Я знаю, малыш.

— Это стыдно. Но… и за себя испугалась… Я эгоистка, но я вдруг подумала, как… Как… Снова одна. Во всем мире од-дна, — дрожит. — Я… я бы не выдержала этого, просто не смогла бы.

— Ш-ш-ш… Не разгоняйся, — прошу, обхватывая тонкую шею сзади и прислоняя к себе. — Тебе надо успокоиться. Все ведь хорошо. Врач сказала, все в норме.

— Я так испугалась…

— Я знаю, Гайка! Все позади.

Моя рубашка быстро намокает от слез. Мы ещё долго сидим вот так, покачиваясь в обнимку. А потом Наташа успокаивается и… отодвигается.

— Спасибо, что приехал, Ром, — уже отстраненно говорит.

— Я бы не смог не приехать, — тоже каменею. — Знаешь ведь?

— Знаю!...

Поднявшись, застегиваю пуговицу на пиджаке и наблюдаю, как Наташа стирает гель с живота.

— Сейчас схожу к врачу, попрошу для тебя отдельную палату. Напиши список, я соберу необходимые вещи. Полежишь здесь, проверим всё — от и до, чтобы быть спокойными.

— Хорошо.

Развернувшись, направляюсь к двери.

— Ром, — зовет она слабо. — Что?

— Сделаешь для меня ещё две вещи? — смотрит на меня стеклянными от слез глазами.

— В лепешку разобьюсь, — киваю.

— Не приходи сюда больше.

Всхлипывает.

— Не мучай меня, пожалуйста, — просит жалобно.