— Хорошо. Сейчас посмотрим.

Забросив руки в карманы брюк и вытянувшись струной, прищуриваюсь. Пытаюсь на серо-чёрном, мелькающем экране хоть что-то разглядеть, но вижу только размытые пятна.

— Малышок лежит головкой вниз. Давайте с неё и начнем.

— Хорошо, — как испуганный воробей пищит.

На экране вокруг головки нашего сына ставятся точки, который образовывают круг.

— И измерим бедро, — перемещает датчик выше пупка.

Я наконец-то начинаю хоть что-то распознавать, особенно когда вижу лицо или руки.

— Вес четыреста пятьдесят грамм, что соответствует двадцать первой — двадцать второй неделям беременности.

— Он здоров? — беспокойно спрашивает Наташа. — С ним все в порядке? Это можно как-то посмотреть?...

— Смотрим, не переживайте, — по-матерински успокаивает узистка. — Плацента по передней стенке. Хорошая. Пальчики… Видите? — обращается уже ко мне.

— Да, — хриплю в ответ. — Я вижу.

— Разволновался, папочка!...

Она приближает изображение с помощью мышки на панели и делает очередные замеры.

— Видите? Сердце бьется. Новые технологии, раньше такое было невозможно. А сейчас вот — всего два сантиметра, а можно даже сосуды посмотреть… Я пятнадцать лет в этом кабинете принимаю и до сих пор привыкнуть к этому аппарату не могу. Ой, ножкой стучит… Дайте сюда руку, — тянется ко мне.

Я делаю шаг и прикладываю ладонь чуть правее от пупка. Наташа, не успев возразить, обхватывает моё запястье и прикрывает глаза, когда моя рука начинает дрожать, потому что наш сын в неё легонько пинает.

Твою мать! Я не знаю, будет ли что-то в этой жизни прекраснее…

Снова ощущаю энергичный толчок.

Живой!!!

Сердце пропускает сумасшедшие по силе удары, кровь застаивается, потому что чувствую. Он живой!...

Мы с Наташей врастаем друг в друга взглядами. Как вспышка на солнце: сразу все друг про друга понимаем. Нет в мире двух частиц, более тонко чувствующих друг друга, даже если вокруг чертово броуновское движение. Даже если мир сгорел дотла и вокруг все вымерло. Выгорело. Если исчезло…

В день нашей свадьбы мы поклялись любить друг друга. Любить, даже когда любви не останется!...

Но была и ещё одна клятва… о которой мы оба в момент единения с нашим сыном в утробе вспоминаем. Наташа опускает глаза и беззвучно плачет. Я отворачиваюсь к окну и стискиваю зубы, так сильно, что челюсти судорогой сводит.

Предательская влага близко.

Мы поклялись никогда не вспоминать то, что с нами произошло до того, как появились друг у друга. Дали железное обещание, что не будем тащить плохое в свою жизнь, что бы ни случилось.

Никогда не вспоминать родителей…

Семья Наташи погибла при взрыве бытового газа в жилом доме, а ее, двухмесячную, спасла детская кроватка, накрытая покрывалом. Мама, папа, старшая сестра — в один миг никого не стало.

Она их даже не помнит.