Названия магазинов и ресторанов на залитом вечерними огнями проспекте расплываются от слез. Я вдруг осознанно понимаю, как же мне сейчас не хватает опыта. Ни своего опыта… Нет. Его, благодаря моему мужу, стало хоть отбавляй. Чего-то другого, на что можно было бы равняться.

Дети, которые росли в полных семьях, имеют запас «настоящей жизни» за плечами. Наверняка их родители ругались, затем мирились, договаривались, ставили друг другу условия. Прощали. Или нет…

Свое видение нашей ситуации у меня есть, но правильное ли оно?

Я горько плачу, потому что чувство вины на секунду берет верх. Я не сказала о том, что у нас будет ребенок, и Рома обо всем узнал из грязной газетенки.

Это, по сути, наша первая серьёзная ссора. И для меня лично он безусловно виноват. Это была измена, за которой совершенно точно последует развод. Тогда почему, чёрт возьми, Березовский сейчас ведет себя так, будто я предаю его?

Мамочка!... Я тебя никогда не знала, но мне так тебя сейчас не хватает!...

Первый шок от прочитанного проходит. Голова начинает соображать. В конце концов, все что я увидела — не мои проблемы. Пусть сам разбирается, я его в тот клуб не тащила.

— Куда мы едем? — первая нарушаю молчание.

— Ко мне…

Словно электрическим выжигателем, веду взглядом по сосредоточенному на дороге, холеному лицу.

— В смысле, к тебе? — спохватываюсь. — Останови машину.

Дверь не поддается. Я какое-то время пытаюсь вырваться, но, заметив неравнодушные взгляды от пожилой пары в справа стоящей машине, решаю не привлекать внимание.

— Останови. Я выйду.

— Лучше молчи, блядь, — цедит Рома сквозь зубы. — Иначе я за себя не ручаюсь.

Резким движением свободной рукой ослабляет галстук и выкидывает его назад. Взбешенно смотрит на мое лицо, затем на скрытый под пальто живот. Снова в глаза.

— Просто поверить не могу, что ты так со мной поступила. Не сообщила мне о том, что у нас будет ребенок? Серьёзно? Ты даже знаешь, что это сын!... — отшатывается. — Это все теперь знают.

Наш разбитый по кусочкам мир снова под безжалостными жерновами. Теперь он превращается в песок. Кусочки можно как-то склеить, а вот песок уже не получится. Зато его отлично рассеивает ветер перемен…

— Почему ты не сказала мне о беременности? Почему?...

— Что бы это изменило, Ром? — пытаюсь быть мягкой. — Мы все равно разводимся.

— Развода не будет!... — чеканит он по буквам.

— Будет, — киваю так же ожесточенно.

Мы зависаем в пробке. Стоим в бурном потоке машин. В замкнутом пространстве… две разнозаряженные частицы.

Минус и плюс. Белое и чёрное. Да и нет.

Когда мы успели стать такими чужими?...

Когда?...

Березовский ещё раз буровит меня пронизывающим насквозь взглядом. Спрятав боль за холодной улыбкой, смотрю на него.