…

— Вызови такси, я оплачу.

— Спасибо, Ром, — веселеет.

— Все. До завтра, — киваю, откидывая телефон на диван.

Снова тянусь к Гайке, но она отталкивается от моих плеч и спрыгивает, поправляя халат.

— Может, сам ее отвезешь? — обвиняюще спрашивает и отворачивается к окну.

— О чем это ты?.. — тоже поднимаюсь.

— Рома, ты вообще ничего не замечаешь? — тараторит со слезами в глазах. — Все повторяется. Эта Ульяна… Она так же, как и.… Ильяна, звонит тебе по вечерам, хамит мне по телефону и делает вид, что меня вообще не существует. Все повторяется, почему ты этого не замечаешь?..

Развернув ее к себе, спокойно объясняю:

— Она по работе звонила. Я просил закинуть оригиналы документов в банк, чтобы не ехать через Москву самому и побольше времени провести с вами. Стоп… А когда это Ульяна тебе хамила?

— Никогда, — Наташа обиженно поджимает губы. — Уверена, у тебя и для этого найдется объяснение.

Ледяной страх все потерять окатывает с головой. А что, если она передумает? И снова развод.…

Что тогда? Как жить? Куда все это и зачем?

— Наташ, — обхватив за плечи, накрываю ладонью ее волосы и ласково поглаживаю. — Я поговорю с Ульяной, обещаю. Мы все решим…

— Ладно.…

— Ну, и чего ты? — приподнимаю острый подбородок, чтобы рассмотреть заплаканные глаза. Большим пальцем оттягиваю пухлую, нижнюю губу.

— Ничего.

— Мы же семья?! — больше утверждаю, чем спрашиваю.

Склоняюсь.

— Семья, — всхлипывает и привстает на носочки, а я жадно её целую.

Глава 42. Наташа

Накопленные за день страхи и обиды если и не исчезают без следа, то значительно притупляются. Я обвиваю шею Ромы обеими руками и подставляю губы для поцелуя, мысленно обещая себе прояснить ситуацию с этой, будь она трижды неладна, Ульяной. Если потребуется, сама с ней поговорю.

— Вырубай процессор, Гайка, — шепчет в рот, улыбаясь. — Я слышу, как он гудит.

— Обещай мне....

— Все что угодно, Наташ. Я весь твой.... Ваш.

— Просто мне иногда страшно, — лепечу, проводя руками по широким плечам.

— Я понял, да. Я всё сделаю.

Тягучие неспешные поцелуи Березовского постепенно меняют свой характер — становятся жадными, нетерпеливыми и максимально горячими. Он наступает, я отступаю. Прогибаюсь назад, реагируя на вторжение его языка, и отчаянно отвечаю. Утоляю свои голод и жажду, что копились во мне почти год наравне с обидой и тоской.

— Иди сюда, — говорит, делая шаг назад и усаживаясь на диван.

Я устраиваюсь на его коленях, и мы снова целуемся. Долго, до нехватки дыхания и жара на коже. Совсем как тогда, когда только начали встречаться и целыми вечерами облизывали и трогали друг друга. Ощущения те же, но теперь с привкусом горечи после пережитой трагедии. Наверное, мы оба это чувствуем.

— Наташ.... Люблю тебя. Не смей сомневаться, слышишь!...