— Ты была его избранной богом женой лишь несколько минут, но будешь носить траур? — король смотрит на меня единственным глазом.

Я приглаживаю складку на своём чёрном платье и снова ничего не отвечаю. Ведь он не знает, что я буду носить траур по мужу, с которым прожила шесть лет.

— Не хочешь говорить со мной. Я понимаю. Ты обижена на меня. Вы, люди, крайне обидчивы.

Он переминается с ноги на ногу и морщится от боли. Я сжимаю одну руку другой до боли, чтобы не сказать лишнего, хотя внутри меня кипит боль и ненависть за всё, что он сделал.

— А ведь я мог бы быть сейчас мёртв, так же как и он, — говорит король. — Твой князь пощадил меня ради того, чтобы спасти твою жизнь и жизнь своей дочери. Ему оставалось несколько ударов, чтобы искра внутри моего дракона навеки погасла. Наверняка ты считаешь это несправедливым.

Да, Ивару стоило довершить начатое.

Я вдруг вздрагиваю, потому что мне кажется, что я произнесла эти слова вслух. Зачем он пришёл? Зачем говорит со мной?

Он усмехается, словно услышав мои несказанные слова.

— Этот мир не знал и никогда не узнает дракона сильнее, чем князь Стормс. Я горжусь, что был знаком с ним. Впервые в жизни я почувствовал то, что чувствуете вы, смертные. Впервые в жизни я почувствовал слабость и боль. И ты удивишься, но я благодарен за это. Мой дракон до сих пор спит, и я почти всегда чувствую свою человеческую душу. В некотором роде — это отвратительный опыт, давно забытый мной опыт. Но с другой стороны, я страшусь неизбежного возвращения дракона. Рано или поздно он наберётся сил и вернётся в своей полной мощи…

— Вы? Боитесь? Драконы ведь ничего не боятся…

Сквозь ненависть к дракону внутри меня просыпается искра любопытства. Во время прошлого нашего разговора он едва не задушил меня, заставляя почувствовать свою смертность, теперь же откровенничает, словно мы старые друзья.

— Драконы не боятся. А вот люди… Да, я признаюсь, что боюсь, потому что дракон — самое сильное и самое безжалостное, что есть во мне. Потому что без него я могу чувствовать то, что чувствуют смертные. Любовь, отчаяние, благодарность, сострадание и самое лучшее, что может испытать человек, — страх смерти…

— Что же плохого в любви и сострадании?

— Это слабость, девочка. Постыдная слабость человека. Сострадающий не может править. Любящий не может казнить. Отчаявшийся не может побеждать… Правитель не может быть человеком. Правитель обязан быть монстром.

Он снова усмехается, словно произнёс шутку, понятную только ему.

— Может быть, дело не в драконе, ваше величество? — говорю я, чувствуя, что этот разговор становится опасным. Сейчас я жалею, что послушала Блэйка и осталась в замке играть роль победительницы отбора до конца.