И ничего! Бывалый кавказец мотался, но не падал и строя не нарушал!"

"От аула Мекдатль тропа очень скоро свернула влево и пошла в полугоре над долиной. Дошли до небольшого аула Чарах, и подполковник снова объявил непродолжительный привал. Отсюда начинался самый сложный отрезок пути. Тропа круто подымалась вверх, пересекала огромную плоскую вершину Ободы и спускалась потом в аул Дагбаш, населённый богосцами. Весь переход считался в двадцать вёрст и был чрезвычайно утомителен. Уже на подъёме к Ободе Артилевский протрезвел и попросил отвязать его. Он ехал теперь серьёзный и молчаливый. Старше всех в отряде, войсковой старшина смотрел на товарищей так, словно прощался с ними… Лыкову приходилось видеть на войне такие взгляды, и часто они оказывались пророческими.

Даур-Гирей, наоборот, оживился. Близость развязки, видимо, возбуждала его. Ротмистр ехал впереди колонны, пытался сократить время привалов, часто отлучался в разведки.

Только капитан Ильин не сменил повадки. Постоянно настороже, очень сосредоточенный, он следил за проводниками, чертил кроки местности и что-то записывал в тетрадь.

На вершине Ободы лошади увязли по колено в снегу. Офицеры надели синие очки. Страшный ветер чуть не валил с ног и людей, и животных. Стало трудно дышать, голова шла кругом, но от красоты увиденного у Алексея захватило дух. Тонкая лента Койсу извивалась где-то далеко внизу, уходя за горизонт. Казалось, вся горная страна открылась, как на ладони. На северо-западе едва заметно маячили заснеженные пики Андии, на юге, словно огромный барьер, возвышался Главный хребет. Вот она, жизнь! Ты стоишь на высоте, куда большинство людей даже и не мечтают взобраться. И любуешься картиной, доступной только избранным путешественникам. Редко кому в обыденной жизни выпадают такие минуты… Гляди, столичная штучка, упивайся, ешь глазами роскошное блюдо! Расскажешь потом жене и детям, когда те подрастут. Но нет таких слов, чтобы описать красоту и величие дагестанских гор…

Таубе, заметив небольшую ложбинку, свёл туда отряд и приказал разжечь костёр. Все уже валились с ног от усталости, а в яме было тихо. Даже проводники повеселели, особенно после чашки водки. Лыков подкрепился, выпил винную порцию, намотал покрепче башлык и опять вылез наверх. Когда ещё увидишь такое зрелище! Алексей стоял и любовался панорамой, когда к нему подошёл Таубе. Он выглядел немного смущённым.

– Давно хочу тебя попросить… – начал барон как-то нерешительно.

– Ты желал бы, чтобы мы с Павлом Афанасьевичем сняли с Лидии Павловны полицейский надзор? И она снова могла бы вернуться в Петербург. Так?

– Чёрт возьми! – поразился Таубе. – Ты действительно хороший сыщик…

– Что сумеем – сделаем.