Близость высоких гор, покрытых вечными снегами и глетчерами, диктовала свою моду. Мужчины носили зимние бешметы на вате, а поверх них ещё и ергаки – тулупы из короткошёрстых шкур (косули или сурка) мехом наружу. На ногах у них были уже знакомые Лыкову по дидойцам вязаные шерстяные сапоги с шерстяною же стёганой подошвой. Женщины тоже были одеты в шубы, только с короткими рукавами. Их чухту – мешочки для укладывания волос – были связаны из толстой шерсти. Чухту полагается спускаться за спину до пояса. Жительницы Кхиндакха прятали их под воротник шубы, а сверху ещё повязывали чепец-накосник. Платье-рубаха и шальвары тоже были подбиты сукном, отчего лезгинки теряли свою знаменитую стройность и все казались толстушками."

"Как выяснилось, в ауле жил мазун, то есть староста всех окрестных селений, по имени Фейруддин-эффенди. До занятия административной должности он преподавал в медресе, почему и получил столь уважаемый титул. Артилевский повёл всё отрядное начальство представляться аксакалу. В огромной кунацкой, застеленной камышовыми циновками, гости расселись по маленьким скамеечкам. Им поднесли по чашке горячей вкусной шурвы, затем по дюжине япраги на деревянных плоских блюдах; всё это обильно сопровождалось чепалгашами[123]. Когда гости наелись, их угостили плохим чаем. По завершению трапезы четыре рослых джигита внесли за углы роскошный персидский ковёр, на котором восседал щуплый старичок с властными глазами. Войсковой старшина представил ему прибывших. Особо он отметил, что Таубе и Лыков приехали из самого Петербурга, а Таубе ещё и барон. Пояснив, что этот титул сродни беку… Фейруддин-эффенди проникся после этих слов уважением к гостю, и между ними завязалась беседа. Оба хорошо говорили по-арабски и могли бы объясняться без посредников, но восточный церемониал требовал присутствия переводчиков. Это, по мнению горцев, придаёт разговору солидности и торжественности…

Естественно, что Таубе тут же попросил помощи проводниками, чтобы обследовать волшебную гору. Фейруддин-эффенди видимо смутился и замахал руками со старческими синими прожилками:

– Нет и нет! Мы сами никогда не ходим на Аддалу-Шухгелымеэр! Там живёт злой джин, прикованный цепью. Много лет тому назад два легкомысленных джигита напились бузы и пошли на гору искать джина. Чтобы на него посмотреть… Они не вернулись! И не проси, русский бек. Всё, что мы можем, это довести вас до богосского аула Дагбаш и вручить его жителям. Но предупреждаю тебя, что все богосцы колдуны!

– Скажи, мудрый Фейруддин-эффенди, а сами богосцы ходят на волшебную гору?

Старик нахмурился.

– Мы здесь, внизу, всегда удивляемся, как они осмеливаются жить так близко от злого джина.