Ривендж смотрел на него, точно хитрый кот, удерживая в кабинете силой воли.

Фьюри усилил захват и потянул, мгновенно оторвав кусок латуни. Как только дверь поддалась, он бросил ручку на стол Ривенджа.

— Полагаю, ты захочешь починить это.

Он успел сделать два шага прежде, чем рука вцепилась в его плечо. Лицо Ривенджа было таким же каменным, как и его захват. Одновременно со вспышкой фиолетовых глаз, что-то произошло между ними… обмен… энергетический поток…

Неожиданно Фьюри почувствовал ошеломляющую волну вины, словно кто-то внезапно сорвал покров с его глубочайшего беспокойства — со всех страхов о будущем расы.

Этого давления он выдержать не мог и вдруг понял, что говорит:

— Мы живем и умираем для нашего вида. Раса — наша первая и единственная забота. Мы сражаемся каждую ночь и собираем сосуды убитых лессеров. Скрытность — лишь способ защиты гражданских. Чем меньше они знают о нас, тем в большей они безопасности. Вот почему мы исчезли.

Произнеся эти слова, он выругался.

«Черт возьми, нельзя доверять симпатам, — подумал он. — Или чувствам, которые ты испытаешь, находясь рядом с ним».

— Отвали от меня, пожиратель грехов, — прохрипел он.

 — И держись подальше от моей головы.

Тяжелый захват исчез, и Ривендж слегка поклонился. Подобная дань уважения потрясала.

— Ну, кто бы мог подумать, воин?.. Кстати, партия красного дымка только что пришла.

Мужчина протиснулся мимо и растворился в толпе. Его ирокез, широко развернутые плечи и аура постепенно исчезали среди людей, на чьих грехах он наживался.

* * *"

"Бэлла материализовалась перед семейным особняком. Странно, но во дворе не было света, хотя она в любом случае почти ничего не видела из-за слез.

Она зашла внутрь, отключила охранную сигнализацию и остановилась в фойе.

Как Зейдист мог так с ней поступить? С тем же успехом, он мог просто заняться с той женщиной сексом у нее на глазах. Боже, она всегда знала, что он может быть жестоким, но это было слишком, даже для него…

Но это не было в отместку за оскорбление, правда ведь? Нет, это было бы слишком мелко. Она подозревала, что он укусил ту шлюху, чтобы объявить об их разрыве. Он хотел отправить послание, совершенно неоспоримое послание — Бэлле больше не рады на празднике его жизни.

Что ж, это сработало.

Уничтоженная, пораженная в самое сердце, она осмотрела холл своего дома. Ничего не изменилось. Голубые шелковые обои, черный мраморный пол, сверкающая люстра над головой. Словно она вернулась в прошлое. Она, выросшая в этом доме, стала последним младенцем, которого смогла выносить ее мать, любимицей брата, который постоянно баловал ее, дочерью отца, которого никогда не знала.

Минутку. Было очень тихо. Слишком тихо.

— Мамэн? Лани? — Тишина. Она вытерла слезы.