Изверг, который не доверил всех секретов даже мне, а я, наивный идиот, думал, что втерся в доверие…

Встаю и ловлю свое отражение в оконном стекле…

– Кто ты, Дэниел? Что ты такое?!

Хороший вопрос, Ри. Я – хамелеон, приспособившийся, скрывающий себя ото всех…

– Кто ты, Дэниел? Что ты такое?!

Как на повторе голос девчонки. Той, которая разглядела меня настоящего очень давно. Впервые дала почувствовать тепло человеческого общения, показала, что иногда разбитые в кровь колени – это не следствие наказания и часовых отсидок на рисе…

Веселая рыжая девочка расшевелила и вызвала интерес, показала, что можно просто бегать и падать, ссориться на повышенных тонах и смеяться громко.

– Ри…

Выдыхаю и стекло запотевает, а я вывожу пальцем две буквы ее имени…

– Кто ты Дэниел? Что ты такое?!

– Тебе лучше не знать.

Долго ли ждать ответку от Каца?!

Парень из застеколья улыбается, понимая все.

Иван ответит. Жестко. Отец рискнул и проиграл.

Ну что же, пусть отвечает за то дерьмо, которое сам и состряпал. К нему нет жалости. Давно это чувство у меня выгорело. Жалость из меня выбивали розгами, плетью и наказаниями, которые были призваны воспитать во мне монстра.

Зверь был вымуштрован, только вот где-то глубоко в подкорке все-таки сидит угловатый парень, который сохранил толику человечности благодаря одной рыжей девчонке.

– Грядет война, Серебряков.

Спокойно поправляю галстук, глядя на свое отражение. Из мутной глубины стекла на меня смотрит спокойное, слегка надменное лицо пресыщенного всем мажора.

Лицо-маска. Слои за слоями…

Только в самой глубине спрятано то, что осталось, крупица души. Все остальное – пульсирующая звенящая пустота.

Разговор с Александром уже давно назрел.

Забираю пиджак и иду к лифту, далее парковка, автомобиль, забег по трассам и чем ближе я к логову зверя, тем больше меня бьет озноб.

Это не страх. Нет.

Лютая ненависть.

– Отец, что происходит?!

Спрашиваю, заходя в кабинет Александра Серебрякова. Звук хлопнувшей двери бьет по нервам с оглушительной силой."

"– Ты повышаешь на меня голос?!

Ледяное в ответ и мертвый взгляд садиста ввинчивается в меня, давя, подавляя, заставляя вновь почувствовать себя никчемным тщедушным сыном больного ублюдка, которого опять за провинность будут наказывать со всей жестокостью, свойственной монстру.

Только тот Дани давно сдох, он умирал долго и мучительно, выхаркивая собственное нутро и превращаясь в зверя, вымуштрованного собственным родителем.

Ровно встречаю взгляд и приближаюсь.

– Мы так не договаривались. Ты с Иваном – отдельная тема. Моя игра была на то, чтобы жениться на Маше! Что ты вытворил за моей спиной? Почему отдал приказ о ликвидации?! Маша могла погибнуть!

– И это мой сын? Я вижу в тебе эмоции, Дэни. И мне они не нравятся. Всегда был слабаком.