И «полководец» сбился с шага, осознав, что новобранец ему достался явно с зубами. Собственно, зубы я и продемонстрировала в ослепительно наглой улыбке, после чего вернулась к чтению, просто уточнив:

— Дуэнья?

— Наставница! – прошипела монахиня.

— Дуэнья, — заключила я. — Имя?

— Сестра Мерея, — процедили мне.

Мило улыбнулась повторно, и попросила:

— Сестра Мерея, будьте так любезны выбрать наряд для моей прогулки по Обители. Позаботьтесь так же о зонте, мне бы не  хотелось обзавестись веснушками, едва ли они облагородят мой сверхблагородный образ. И поторопитесь, не хотелось бы пропустить торжественный обед, даваемый в нашу с Кейраном честь.

О том, что меня ненавидят самой ярой из всех существующих ненавистей я догадалась сразу, но выбор сестры Мереи относительно моего наряда для прогулки, удивил даже меня. Сестра не постеснялась несмотря на преклонный возраст сгонять куда-то там и приволочь мне монашеское одеяние явно со своего плеча. Под моим вопросительным взглядом, мне сделали торжественное заявление:

— Я гарантировала Его Высочеству, что вы будете непогрешимы!

— В старом рваном платье, которым вы, кажется, умудрились вымыть все лестницы по пути сюда? — поинтересовалась я.

Монахиня, по лицу которой так даже и не скажешь сразу, что краснеть способна, откровенно смутилась и на миг отвела взгляд.

Всего на миг, вскоре на меня уже враждебно взирали без капли стыда и совести во взгляде, решив добить постулатом:

— Истинная принцесса прекрасна умом, а не одеждой!

— Правильно, — согласилась я, — но это истинная, а я еще даже просто к принцессам не отношусь.

И пришлось самой, все вот полностью самой. Самой идти к шкафу, самой выбирать платье из того вороха, что королевские портные умудрились нашить за ночь, самой убедиться в том, что зонтик у меня имеется всего в количестве пяти штук – голубой, голубой, голубой с цветочками, просто голубой в сеточку и небесно голубой.

Даже не знаю, что сказать о чувстве прекрасного, собственно, у швей. Ну или принца. Про платья можно было четко утверждать только одно – они не оставляли никакого простора, собственно, телу — высокие воротники, длинные рукава, корсеты и пышные юбки, и это в то время, как супруги Левого крыла тут практически в свободных туниках разгуливают.

— Небец, — едва слышно проговорила я, — полный небец.

И пришлось взывать о помощи:

— Мати, можно вас?

Матина прибежала в ту же секунду, и, собственно, помогла мне  одеться, потому как самостоятельно затянуть корсет, у которого завязки сзади, не могла даже я. С помощью определенно развратной монахини-горничной, под пылающим взглядом монахини-стерегущей, я облачилась в нежно-голубое платье, которое идеально село на мою затянутую больше некуда фигурку.