Он не тот приятный капитан «Гадюк» или «филантроп», который так великодушно предложил мне помощь.

Нет. Это Кейн Девенпорт. Старший член «Венкора».

Мне часто было трудно соотнести разрушительную природу «Венкора» с его личностью, но сейчас я вижу тьму, из которой он был рожден.

Его голос другой — более глубокий, низкий и совершенно чужой.

Он поворачивает мое лицо под углом, и тени мерцают на его маске, придавая ему угрожающий вид. Его хватка превращает мое тело в своего заложника, его сжимающие руки парализуют не только мои конечности.

— Кейн? — шепчу я, слегка дрожа.

— Ш-ш-ш… — его рука в перчатке скользит по моей щеке, медленно, обдуманно, а затем проводит по моей нижней губе. — Не произноси моего имени.

Мурашки бегут по коже, она напрягается под ледяным прикосновением его пальцев. Правда обрушивается на меня.

Он изменился. Стал холодным. Бесчувственным.

Ужасающим."

"Кейн, которого я знала, никогда не существовал. Только этот спокойный, расчетливый хищник. Его спокойствие — фасад, его безмятежность пропитана угрозой, обволакивающей мое горло.

Маска срывается с его лица, обнажая скрытого под ней монстра.

— Я предупреждал тебя, — его слова падают, как камни в темноту, каждое тяжелее предыдущего. Затем он в мгновение ока поднимает меня и так сильно переворачивает, что у меня закружилась голова.

Я вскрикиваю, когда моя спина ударяется о землю, а он садится между моих ног.

Наши глаза встречаются в полумраке. Его взгляд темный, как ночь, с легким блеском. Незнакомый взгляд.

Его рука в перчатке снова гладит мое лицо, и хотя движение нежное, оно холодное, как лед. Затем он скользит пальцем вниз, по моему пульсу и к ключице.

Кейн разрывает мою рубашку и бюстгальтер пополам, и моя грудь выскакивает на свободу, соски мгновенно твердеют от холода.

Я не успеваю прийти в себя, как он одним жестоким движением стягивает с меня джинсы. Они опускаются до колен, затем он снимает их полностью, отбрасывая в сторону мои кроссовки.

Я лежу под ним в разорванной рубашке, лифчике и простых черных трусах, моя кожа нагревается, а живот разъедает чувство унижения.

Удивление постепенно исчезает, и в животе нарастает ярость. Я толкаю его в грудь и сжимаю ноги.

— Что ты, черт возьми, делаешь?

Кейна не смущает мое сопротивление, и он не спеша расстегивает ширинку. Звон расстегивающегося ремня раздается вокруг меня, как проклятие, и я вздрагиваю.

Потому что его бесстрастные глаза по-прежнему прикованы ко мне, изучая меня, как хищник.

К сожалению для него, я не его добыча.

Я начинаю вставать, но он прижимает меня обратно к земле.

Вайолет говорила, что у меня сильнейший инстинкт выживания и впечатляющее шестое чувство.