А после подставы Власова у меня появились сомнения. Ведь я поручал Антону расследование той ночи. Поэтому отнес запись на экспертизу…

И получил заключение…

Монтаж.

Грамотный, качественный. Обычным глазом и не заметить. Так что теперь я здесь — в отеле Баринова.

— У меня к тебе дело.

— Все потом, — хохочет он, — сначала отметим нашу встречу, — хватается за трубку стационарного телефона, — один звонок — и нам все организуют. Ледяной вискарь, закуски…

— Нет, — категорично отрезаю. — Я за рулем.

Баринов выгибает бровь:

— Ты же всегда с водителем.

— Отправил его в командировку.

Такую двуличную тварь я даже в одном со мной и Ритой городе терпеть не намерен. И просто с позором его прогнать тоже не мог: отпустить на вольные поля — слишком мягкое для него наказание. Поэтому передал Власова в услужение одному из своих постоянных клиентов.

Серьезный мужик, и дела у него серьезные. Он обеспечит постоянный контроль над Власовым. Чтобы не натворил дел.

Дай Антон хотя бы намек на возвращение в город — и это станет последним днем его жизни. Я его убью. И Власов это отлично понимает.

— Вот как? — хмыкает Баринов. — Жаль, хороший пацан был. Сговорчивый.

Из-за натянутых в последнее время нервов стучу пальцами по столу.

— Я, собственно, зачем приехал… Дай мне запись с банкета еще раз.

Радостная улыбка исчезает с лица Дмитрия.

— Зачем? Я же отдавал ее твоему водителю.

— Теперь мне нужен оригинал.

Баринов опускает голову, облокачивается на стол и хмуро смотрит на меня исподлобья.

— Я и предоставил оригинал.

Он шумно выдыхает и резко встает. Наблюдаю за его реакцией.

— Ты врешь, — не сомневаюсь в этом.

Баринов складывает руки за спину и принимается ходить по кабинету.

— Знаешь выражение: скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Мирон, мы долгие годы в одной компании, и мне не стыдно ни за одного ее участника. Мы все свои. Так или иначе повязаны общими делами и интересами. И я в курсе, ради кого ты сейчас требуешь информацию. Ради малолетки. Ты хочешь с ней быть и ввести ее в наш круг. Это немыслимо, Мирон! Вместо Виталины — ее?!

— Это исключительно мое дело, которое тебя не касается, — прищуриваюсь. — Понятно все: Вита нажаловалась.

— Виталина — несчастная брошенная женщина. — Останавливается возле окна, устремив задумчивый взгляд на серый город. — И свои опасения высказать она вправе. И я тоже крайне огорчен твоим решением. Малолетку я никогда не приму и помогать тебе не стану. А запись ту я действительно удалил. Хочешь верь, хочешь нет.

— Значит, ты тоже в этом замешан! — теперь не выдерживаю я. — О какой дружбе ты говоришь? Мне противно слышать такие слова от человека, которого я считал другом! Ты гнилье, Баринов.

Продолжая стоять у окна, он оглядывается.

— Ты сейчас в ярости. Понимаю.