И судя по тому, что он не посчитал нужным позвонить мне после этого, бешеные скачки Виталины для него важнее… — Глубоко вдохнув, добавляю: — А за меня не переживай. В особняке меня ждет подруга.

— Ты пригласила Арину? — удивленно спрашивает.

— Да, так Суворов позаботился, чтобы мне было не скучно в его отсутствие. Вот мы с ней сейчас и повеселимся…

— Странно, — хмыкает. — Мирон Олегович мне ничего не сказал.

— А кто мы такие, чтобы сам господин Суворов перед нами отчитывался?!

Подъехав к особняку, прощаюсь с Антоном. Он отпускает. Но в его глазах мерещится разочарование, будто ему не хочется так быстро уезжать. Только у меня не то настроение, совсем не до бесед.

— Ну наконец-то! — восклицает Арина, едва я перешагиваю порог. — Все нормально? А Мирон где? Ты смогла его найти?

— Мирон остался в отеле, — поджимаю губы и, придерживаясь за стену, скидываю туфли.

— Как? — Ошарашенно округляет глаза. — Почему?

— Он трахается с Виталиной.

Прохожу мимо подруги в кухню. Внутри меня все снова дрожит. Горло сохнет и сжимается в спазме от не высказанных эмоций. Открываю вентиль и припадаю губами к крану.

— Чего-о?! — с запозданием взрывается Арина, а затем топает за мной. — В смысле?

— В прямом, — выпрямляюсь. — Толкает свой член в ее вагину в возвратно-поступательных движениях. Или она толкается… — морщусь. — В общем, я не приглядывалась.

— Да ты что?! Я не верю!

— Это правда. Он… мне…

Каждое следующее слово дается все сложнее. Образ подруги размывается из-за слез. Я все-таки не выдерживаю и рыдаю. Я не железная.

Меня так пробрало и унизило. Боль слишком велика, чтобы ее контролировать. Чтобы оставаться сильной и невозмутимой. У меня есть душа и сердце, которое билось чаще от одного только взгляда на Мирона, но:

— …Он мне изменил."

"Мои ноги подкашиваются, будто я за секунду лишилась сил. Безвольно падаю на пол на колени, но боли не чувствую.

Арина одна из немногих, кому я могла довериться. Раньше этих исключительных людей было двое — она и Мирон. Теперь только она и осталась.

— Ах, дорогая, — подбегает ко мне и, присев рядом, заключает в объятия. — Все будет хорошо. Может быть, это какое-то жуткое недоразумение?

— Двое людей в постели голые, — всхлипываю. — Разве можно назвать такое недоразумением?

— Просто Мирон так сильно тебя любил. Его глаза только тебя видели. Он жил тобой, надышаться не мог…

— Значит, прошла его одержимая любовь, — утыкаюсь носом в Арину. — А что мне теперь делать?

— Прежде всего дождаться Мирона, — уверенно отвечает. — Нужно узнать, что он сам думает на этот счет. Как бы обидно ни было — надо.

— А мне просто хочется уйти отсюда. И не видеть его лет пятьдесят.

Подруга ухмыляется.

— Ты действительно веришь, что Мирон тебя отпустит?

— У него выбора нет. Я здесь жить не смогу.