– О чем? – переглядывается с другом, оба не вкуривают, что я имею ввиду.

– Что Ритка завтра замуж выходит, за хлыща этого, чёрт, – от гнева аж ребра ломит, трогаю повязку, но не помогает.

– За жениха своего что ли? – фыркает Игнат, – Влад.

Тот подходит и передаёт мне папку с документами и фотографиями.

– Что это? – листаю страницы, особо не вглядываясь, а потом замираю, – неужели…

– Это твой козырь, – встает и кивает другу, чтобы тот вышел, – предки наши сегодня прилетают, так что, если хочешь успеть, придется устроить тебе побег из больницы. Надевай.

И кидает мне сумку с вещами.

И я, черт возьми, сразу секу фишку и быстро, не давая никому передумать, скидываю ненавистные больничные тряпки, надеваю принесенные вещи.

– Отца жениха пока не трожь, – просит старший, – он мне нужен еще.

– Надолго? – просьбой его я недоволен, но сейчас моя главная мишень – его сынок, так неосторожно не уничтоживший следы своего преступления.

– Мне нужно две недели, плюс-минус, – радует меня после недолгих раздумий.

– Терпимо, – осторожно иду, стараясь не ступать на правую ногу, которая временами ноет.

Начинает завывать сирена пожарной сигнализации.

Судя по удовлетворенному виду Игната, проблему устраняет как раз Влад.

– Ты кстати сам как? Шамиль сказал, вы с Юлькой снова сошлись, – вспоминаю слова старшего.

Мы выходим из больницы без проблем и эксцессов.

– Мы вместе, – говорит твердо, будто с вызовом.

– Я рад, что ты прислушался к голосу разуму и поверил ей, – выдыхаю, хоть у брата все хорошо на личном фронте, – потом пожалел бы, да поздно.

– Поверил? Ты о чем? – горькая складка у рта напрягает, – фотографии не липа, спецы проверили, но я закрыл эту тему раз и навсегда.

А в голосе тоска.

– Снимки? – хмурюсь, понимаю, что мы говорим про разное и добавляю: да я не про них, до аварии она успела сказать мне, что муж ее подмешал ей что-то в напиток, так что даже если что-то и было, то явно недобровольно, так что ты не горячись, я знаю тебя. Молчать будешь, но попрекать ее станешь всю жизнь этим, пусть не словами, но и действия жалят не хуже.

Мое дело – сказать, его – как распорядиться этой информацией. Он резко жмет на тормоз, нас подбрасывает вперед.

– ***, ты че творишь? – рычу на этого идиота."

"А он не слушает, выскакивает из машины, будто ошпаренный.

И только минут через десять мы трогаемся с места. В салоне полная тишина, каждый думает о своем. Имея в руках неопровержимые доказательства вины Антона Пархоменко, я чувствую удовлетворение. Но меня душит злость. Чем же держит тебя эта семейка, Рита? Я знаю тебя, моя девочка, тобой движет отнюдь не меркантильность. Ответь мне, что тогда?

* * *День свадьбы

Рита

– Тебе идет это платье, Рита, – голос Артема Юрьевича мне кажется особенно противным в этот день.