И только когда дверь захлопнулась, Копытин снял фуражку и вытер вспотевший лоб.

– Ну ты и орел, – с почтением сказал Сабан, – а если бы не отдал сам, тогда… – Тогда застрелил бы.

Сабан посмотрел на Копытина и понял, что этот человек может все:

Они вышли из подъезда. Туман почти рассеялся, огонь фонарей стал ярче, но Мойка была такой же безлюдной. Видимо, никому особенно не хотелось шляться по улицам в это время.

Сабан с напарником, нагруженные мешками, ушли на несколько шагов вперед. Копытин закурил, оглянулся на дом и усмехнулся."

"Все, теперь он уедет в Швецию, купит домик у моря и тихо дождется конца этого бардака, который Почему-то называют войной.

– В чем дело, прапорщик! – раздался у ворот властный голос.

И Копытин различил два офицерских силуэта. Вот же нанесла нелегкая. Он переложил наган из кобуры в карман шинели и зашагал к воротам.

– В чем дело, господа? Мы из… – Он не договорил. Прямо перед ним стоял его бывший командир батальона подполковник Львов. – Поручик Копытин? – Львов лапнул крышку кобуры. – Вы арестованы! Копытин выдернул из кармана наган.

– В машину! – крикнул он Сабану и дважды выстрелил в подполковника.

Но тут что-то горячее ударило его в грудь и запрокинулись фонари, дома, улица. Штабс-капитан Климов дважды выстрелил вслед убегавшим прапорщикам. Один словно споткнулся, но продолжал бежать. Второй выхватил автоматический пистолет и расстрелял всю обойму в сторону Климова. Тяжелые пули зацокали по стене, обдав лицо секущей каменной крошкой. Климов вскинул наган, но машина уже сорвалась с места, и он выпустил оставшиеся четыре пули вслед авто.

Говорить Немировский не мог, он сидел в кабинете, уставившись в одну точку и что-то мычал.

– Никак, его удар хватил, Иван Иванович? – спросил Литвин.

– Да нет, Бог миловал, это у него нервное, взяли у него мазурики много. – Понял. – Литвин оглядел кабинет.

Ничего. Просто ничего, за что зацепиться, в комнате не было. На письменном столе две использованные сургучные палочки, окурок папиросы. Литвин взял его, достал лупу. Папиросы-то были заказные, на гильзах монограмма «КЛ» золотом нарисована. Если эти папиросы курил преступник, значит, маленькая зацепочка есть.

– Ты, Орест, иди с Богом, посмотри в других комнатах, как он в себя придет, я позову.

В гостиной сидел штабс-капитан Климов. Он курил и неохотно отвечал на вопросы Бахтина, всем своим видом показывая, как ему, фронтовому офицеру с орденом Владимира с мечами и бантом и георгиевским золотым оружием неприятен разговор с полицейским чиновником.

– Господин штабс-капитан, – Бахтин зло прищурился, – мне кажется странным, что вы вроде бы покрываете убийцу своего командира.