И ее из себя не вытравить! Лучше, блядь, сдохнуть, чем даже пытаться стать кем-нибудь другим! Хотя я — таки да, пытался! А хули толку?

А еще…

Еще меня дома ждет горячая нежная девочка с губами, которые сводят с ума!

Нежная девочка, которую я, блядь, так и не успел по-настоящему распробовать!

От глаз и запаха которой во мне подымается что-то очень похожее на вот самую настоящую бурю!

И — по хрен мне сейчас все!

По хрену, — кто она, откуда взялась и то, что я о ней знаю. Знать не хочу, — только нежная бархатная кожа перед глазами. Чувствовать ее хочу, — вот так, всей кожей собственной, всем естеством.

Губы ее хочу, — на максимум, сминать, толкаться в них, трогать, — и бережно проводить по ним пальцами, ловя каждый ее вздох и всхлип, — такой тихий и такой пронзительный!

Впечатываться, врастать в нее хочу, — кожей, телом, членом, губами, — да всем, блядь!

Я уже забыл, как это, — любить женщину, как в последний раз, — с надрывом и до безумия!

Давно не чувствовал, даже не помнил! А тут… Как замок какой-то сняли, и вырвался наружу! Весь!

Глава 25

Вера

Отупение вместе с оцепенением безнадежного отчаяния прошло как-то в один миг.

Не знаю, как это произошло, что стало толчком, — но меня вдруг будто подбросило на кровати, на которую я безжизненно повалилась сразу же после того, как мне принесли ужин.

Снова — деликатесы, лосось под лимонным соком, ароматный выпеченный хлеб, икра, фрукты разные диковинные — даже манго и еще что-то, чего я в жизни никогда не видела.

Конечно, — у игрушки для сексуальных забав должен быть здоровый вид и хорошее самочувствие, — чтобы получше ублажать своего хозяина!

С другой стороны — что мне с ним делать?

Вот лежать и обреченно ждать, когда он снова вернется и станет делать со мной все, что ему хочется?

А дальше?

Говорить — бесполезно, слушать он точно не станет, да и неинтересно ему, — слушают, когда человека перед собой видят, — а истории живой куклы, ее судьба и страдания никому неинтересны.

Обреченно лежать под ним и исполнять все его приказания?

Не выдержу, — знаю, что не выдержу, не смогу! А он?

Он — снова разозолится, — и что тогда?

Обратно в «Звезду», к Манизу, чтобы там…

Даже думать об этом страшно, как только вспомню тех трех охранников и темный, тяжелый взляд Сармата, так тут же судорожной дрожью бить начинает!

Вскакиваю с постели, и начинаю лихорадочно бродить взад-вперед по своей клетке, обхватив себя руками, — снова все тело будто льдом выжгли изнутри, и так морозит, что даже зубы стучат, — в тишине я так отчетливо слышу этот звук, что становится страшно, — никак не могу унять, и это звучит как-то зловеще.