А я — стою рядом с ним — и кайфую.

Вот сейчас, — реально, только сейчас, — будто домой вернулся.

Вот это все — вот оно по мне! Блядь, — как я все это время вообще жил, а?

Альбинос разворачивается и уезжает. А мы так и остаемся. Я — дышать, до покалываний в пальцах, Тигр, — хрен его знает. Курим.

— Не стоило, Морок. Сам разобрался бы.

Но все же протягивает мне руку, и я с удовольствием ее пожимаю. Нет, не псих, — в глазах — сила и ледяное спокойствие.

— Знаю. Предупредить гниду хотел. И…, - и, блядь, понять, что уже никуда на хрен отсюда не уеду.

Как оказалось.

— И — что? — прикуривает новую, с наслаждением глотая дым.

— И ты — совсем на хрен без башни. Какого хрена сам поехал?

Хохочет, запрокинув голову. И я, блядь, каждой клеточкой кайф его ощущаю.

Усмехаюсь, хлопнув по плечу, и сажусь в тачку свою.

Рассвет — серый, муторный, — а мне хочется его в себя вобрать. Я дома, — и этого чувства, блядь, ни с чем не спутать, ни на что не променять! Вот здесь, на трассе на этой, в городе среди взрывов, — дома… Посреди бури этой начинающейся, раскатами плещущейся уже в океане и злобно о скалы бьющей.

Дома, твою ж мать!

Здесь не надо расшаркиваться и держать лицо, — а можно быть собой, не сдерживаясь, не разглядывая постных фарфоровых рож, которые уже и сами забыли, кто они на самом деле, — а, может, никогда собой и не были, хрен их знает!

Дышать — на полную мощность, швырнуться всем, — и либо выиграть, либо сдохнуть! И, блядь, — что это, если не жизнь!"

"Сам запрокидываю голову и хохочу, как Тигр, сумасшедший этот недавно, — еле, блядь, сдерживаясь, чтобы не позвонить Дану.

Сказать ему, что мы, блядь, столько лет, — реально, просто просрали на какую-то хрень, которая ни хера-то и не стоит! Сказать, что даже одна минута настоящей, блядь, жизни, — реально дороже, чем тысяча лет вот того вот пластикового дерьма, в котором мы с ним оказались и как-то проволочили последние годы!

Только вот представляю, — Дан сейчас не просто вспомнит все те русские слова, которые почти забыл, а еще и новыми меня порадует! Ни хера не поймет, — это чувствовать, под кожей, блядь, ощущать надо! Это, блядь, как под девятибалльную волну нырнуть и вырваться наружу, — и воздух глотать — жадно, сумасшедше!

Есть те, кто созданы, чтоб жить на берегу.

Ни во что не вмешиваться, все — размеренно, по правилам, по уму и осторожности.

Но мы не такие, — и, блядь, сколько бы мне Лютый не говорил, что мы повзрослели, — да ни хера это не так! Это, блядь, — натура.