— Эндрю… — выдыхает изумленно, вздрагивает, но тут же со стоном запрокидывает голову назад, стоит мне сжать ее острый, уже вздернувшийся сосок.

И я не даю ей поднять голову, как обычно, опустив ее мне на плечо.

Резко дергаю назад, грубо схватив белоснежные локоны в кулак, обжигаясь очередным стоном, слетающим из закушенных губ."

"И так же резко, без подготовки, на грани жесткости, одним толчком, через сопротивление неподготовленной плоти и сжавшееся в напряжении тело, вхожу на полную длину.

Глава 18

— Эндрю… — Эстер дрожит под моими руками, придушенно стонет и пытается отшатнуться, но я крепко прижимаю к себе за ягодицы, не давая отодвинуться ни на миллиметр. — Эндрю, ты…

— Просто молчи, — шиплю сквозь стиснутые зубы, начиная вдалбливаться в нее, как сумасшедший.

Лихорадочно и бешено, с каким-то остервенелым драйвом вот так просто брать ее — доступную, распахнутую, всю и всегда принадлежащую мне, — где бы и как бы я не захотел.

Эстер перестает сопротивлять, понимая, что все ее попытки — бесполезны, и просто повисает на мне, обмякая, как тряпичная кукла.

А я бешено наращиваю темп, не обращая внимания ни на ее округленные распахнутые глаза, ни на всхлипывания, ни на прикушенную губу, на которой уже начинают выступать капельки крови.

— Кричи, Эстер, — да, кричи, изнеженная английская стерва, только и способная, что выгнуться дугой и тихо охнуть под самый конец, когда ее беру. — Кричи!

И она заорала.

Заорала, болтаясь от толчков моего члена так, как не орала никогда. Надрывно, громко, наплевав, что кто-то может услышать сквозь стены кабинета или войти в так и не закрытые на ключ двери.

Орала, не прекращая, — только еще громче, когда я резко выдернул из нее член и развернул рывком к себе спиной.

Когда долбился сзади, прижав ее к стене, а она царапалась об нее, сучила ногами и обламывала о штуратурку идеальный маникюр истинной английской леди.

Так орала, что стены дрожали.

И почти перешла на ультразвук, когда начала судорожно содрогаться вокруг моего члена стенками, так, что казалось, вытолкнет его сейчас наружу.

Кричала и задыхалась, раздирая мою спину обломанными ногтями, когда я, подняв ее, все еще дергающуюся всем телом, свалившуюся на пол у стены и бессильно пытающуюся уцепиться пальцами за стену и сползая ими по ней, резко поднял, подхватив за подмышки, и забросил на стол, — не слушая всхлипов, дернув за волосы голову назад, — так, чтобы смотреть на изгиб ее длинной шеи, заставляя глаза с брызнувшими слезами, смотреть на меня.