Глава 15

Дверь распахнулась без стука, — ну, конечно, на что еще рассчитывать? Кто будет считаться с той, к кому относятся как к вещи, даже слова сказать не позволяют? Зачем? Со мной можно поступать, как хочется, делать все, что угодно, — а после выбросить, — ну и что, что конкретно поломав? Подумаешь, — завтра на мое место придет такая же безымянная и бессловестная игрушка! Кто их здесь считает, кто их помнит?

Для них, этих людей, — я вовсе не человек, — со своей болью, судьбой, которую они растоптали каблуком, еще и прокрутив им пару раз для надежности, — просто так, от скуки, с чувствами, с мечтами, близкими, которые меня любят, в конце концов! Я — просто вещь, просто никто, появилась, — и так же исчезну. Никто и не заметит.

Все та же женщина, что встретила меня у дома, а ночью провела сюда, молча ставит на стол поднос с дымящейся едой. Крем-суп какой-то, — замечаю практически на автомате, горячие еще булочки, прожаренный лосось, черная икра в вазочке под льдом, такая же вазочка с маслом и нарезанный ломтиками хлеб.

А вот ни ножа, ни вилки — не принесли. Одни ложки. Неужели? Неужели кто-то заметил, что я способна прекратить это мучение одним резким движением чего-то острого по вене?

И, если заметил, — то ему наплевать. Все равно будет продолжать делать то, что делает, не дав мне даже шанса вот таким способом все это прекратить.

И от этого становиться еще горше, — как будто меня со всего размаху ударили в солнечное сплетение. Знает он все и все прекрасно понимает. Видит, что от его действий покончить с собой готова, если не найду другого выхода, — и не даст, ради того, чтоб продолжать! А, значит, шансы на то, что к этому человеку хоть как-то достучаться можно, — не просто ничтожны, их просто нет!

— Ты должна поесть, — даже не смотрит на меня, как будто я мебель.

Машу головой, — но меня никто не слушает.

Просто дергает за руку, заставляя сесть и подкатывает столик к моей постели.

— Будешь есть. Тебе понадобятся силы. А нет, — в тебя вольют еду насильно. Хочешь? Чтобы тебя за руки с двух сторон охрана держала, пока я буду в тебя насильно все это вливать и проталкивать?

Я дергаюсь всем телом, — в меня уже вчера и вливали насильно, и проталкивали. Сомнений нет, — именно так она и поступит. Говорить бессмысленно.

Окидываю взглядом комнату, — здесь нет даже шкафа. Вчера в ванной я не нашла даже захудалого халата, только два маленьких, крошечных полотенца, — вытерется еще кое-как можно, а вот замотаться, — никак.