Ничего в голове, — ни единой мысли, только как будто бьет колокол, — оглушительно и по вискам. Даже не думаю о том, куда это, — к себе? Но в том, что уж точно не домой, — даже не сомневаюсь.

Глава 14

Меня подхватывает под локоть та самая женщина, которая встретила у дома нас с Зафирой, и куда-то тащит, практически волочит. Не разбираю дороги, даже не смотрю, мне все равно. Меня заталкивают в какую-то конуру, — маленькая комната без окон. Кровать, стол, одно кресло у стола, — и приоткрытая дверь в ванную. Вот и все.

Оставляет одну, и я просто падаю на постель, слыша в тишине, как поворачивается ключ в замке двери.

Меня заперли. Выхода отсюда нет, — проносится в голове.

Но даже это уже меня не трогает. Меня будто выключили, — осталась только действительно неживая кукла.

С огромным трудом отталкиваю себя от постели и плетусь в душ, — скорее механически, чем если бы меня волновали сейчас вопросы гигиены. Да, нужно смыть это все с себя, — кровь, пот, его прикосновения… Но на самом деле, — ничего уже этого я с себя не смою. Никогда. Даже если буду тереть тело так, что ободру всю кожу.

Так и лежу всю ночь на постели. Все тело горит, зато внутри как будто все заморозили, превратили меня в бесчувственный лед.

Слез нет, — ничего нет.

Даже боли.

Как будто все, чем можно чувствовать, из меня просто вынули.

Даже глаза не закрываются. Просто до утра смотрю в потолок, и пошевелиться не могу. Только под утро, о чем говорят мне огромные часы на стене, проваливаюсь в темноту.

* * *

Очнувшись, я даже не сразу понимаю где я.

Мне снились теплые руки Кирилла, обнимающие меня, его губы, как обычно, прижавшиеся к моей шее, что-то шепчущие, — успокаивающее и ласковое.

Не сразу поняла, — откуда эта пронзительная боль между ногами, почему так тянет низ живота и болит распухшая грудь? Неужели Кир снова попытался повторить свои попытки? Те самые, когда он был настойчив до боли в теле и до первого моего страха перед ним?

— Кир, я же просила, — выдыхаю, чувствуя, как болят губы от того, что начинают двигаться. — Не трогай меня…

Но, вместо привычного уже «прости, детка, спи, все хорошо» и волны тепла, когда он притягивает к себе меня крепче, — тишина и холод.

Даже руку завожу назад, все еще до конца не вынырнув из пелены сна, — чтобы коснуться его плеча, щеки, чтобы притянул меня к себе сильнее, — так иногда тоже бывало, Кирилл, еще не проснувшись до конца, начинал слишком яростно меня ласкать, а после моей просьбы перекатывался на край постели. Слишком возбужден он был, именно под утро, особенно под утро. Отшатывался, чтобы сдержаться и остыть.

Медленно раскрываю до невозможности тяжелые веки, — как будто бы к ним груз какой-то прицепили, — и не понимаю. Стены вокруг, темнота, тикают на стенке напротив часы, подсвечивается циферблат и стрелки.