Выходит, — я должна здесь все время быть голой? Всегда готовой, чтобы в меня насильно вливали и впихивали, не утруждаясь тем, чтобы снять с меня одежду? Да что ж это за нелюди такие??? А она? Тоже ведь женщина, — могла бы и понять!

Но в ее глазах человеческого еще меньше, чем в том, кто захотел меня у Маниза и заставил быть здесь.

Сейчас я даже рада была бы видеть Зафиру, — ну, если такое слово вообще применимо к тому кошмару, в котором я оказалась. С той хотя бы поговорить было можно, а тут…

Как механическая кукла, беру ложку. Зачерпываю густую жидкость, подношу ко рту, — и понимаю, — не могу проглотить ни капли. Вкуса не ощущаю совершенно, только бешенный рвотный спазм. Оттолкнув столик, несусь в ванную, где меня выворачиват наизнанку. Кажется, внутренности даже останутся мои здесь, — а что? Душа уже выворочена, осталось только тело по частям здесь раскурочить.

Умываясь ледяной водой уже, наверное, в сотый раз, смотрю в огромное зеркало, — в полный рост. И совсем себя не узнаю.

Блестящие глаза, — а думала, они окажутся бесцветными. Разметавшиеся волосы. Красные, как вымазанные яркой краской, опухшие, даже потрескавшиеся соски и такие же губы, — простреливают болью, стоит только раскрыть их хоть немного. Ну, да. Так я вообще не буду говорить. Удобно.

На теле, вопреки ожиданием, никаких синяков. Хотя он вчера мял меня так, что была уверена — останутся. Может, все дело в тех мазях, которые мне вчера втирали?

Странно, что меня никто не торопит. Но просидеть здесь вечность, увы, не выйдет. И меньше всего мне хочется, чтобы меня сейчас отсюда выволакивала охрана. Тем более, без клочка одежды."

"Возвращаюсь в комнату, — женщина стоит в той же позе, с такими же поджатыми губами и ничего не выражающим лицом.

В жизни меня никто не видел голой, — ну, с тех пор, как я стала чуть взрослее и смогла мыться самостоятельно. Даже при маме всегда была одета. И с Киром спала в шортах и майке. А тут, — вот просто ходи голой да при чужих людях. Хотя, — горько усмехаюсь, тут же ощутив, как из растресканной губы идет кровь. О смущении уже пора забыть.

Глава 16

— Можно мне кофе, — дрожь в ногах возвращается, тянущая боль внутри тоже становится сильнее, — настолько, что приходится вонзить ногти в ладони. Еле доползаю до кровати.

В принципе, — не уверена, что она собирается мне даже ответить, но к удивлению, женщина кивает, и, забрав холодный суп и рыбу, выходит, уже через минуту возвращаясь с такой же едой, но только горячей и огромным кофейником.

Под ее мрачным взглядом, завернувшись кое-как в простынь, таки заставляю втолкнуть в себя каждый кусочек.

Кофе спасает, чуть выводя меня из этого состояния какого-то жуткого внутреннего отупения, — хотя, может лучше из него и не выходить?

Давясь, просто проталкиваю себе внутрь деликатесы.