Я — свободна?

Не задавая больше вопросов, буквально подпрыгиваю и влетаю в ванную комнату.

Судорожно тру тело мочалкой, смывая с себя кровь и все их омерзительные прикосновения. Не стоит больше ничего говорить, ни о чем спрашивать! Бежать отсюда, — и поскорее, пока не передумали!

— Зря платье надела, — когда возвращаюсь в комнате нет уже мужчин, от чего снова вздыхаю с облегчением.

Но меня ждет женщина, — лет пятидесяти, навскидку, в восточной одежде. Никогда не видела ее здесь.

— Зафира меня зовут, — сухо сообщает она, окинув меня ничего не выражающим взглядом. — Снимай платье и ложись на кушетку. Все снимай.

— Но…

О, Боже! Нет! Неужели Маниз все-таки передумал?

И зачем я только пошла мыться? Бежать надо было, сразу же! Плевать, в каком виде!

— Меня отпустили, — бормочу с отчаянной надеждой.

— Отпустили, — кивает головой, соглашаясь. — К Мороку тебя отпустили, девочка. Ты теперь принадлежишь ему. Хозяин тебя подарил своему гостю.

Что???!!!

Ничего понять не могу, — как это — подарил? Как это — принадлежу?

Господи, — да что же за порядки у них здесь такие? То — пальцы отрубить собираются и отдать на растерзание охранникам, то, — вдруг я, оказывается, стала чьим-то подарком?

— Повезло тебе, — Зафира, все так же, совершенно бесстрастно подходит ближе, щупает пальцами мои губы, грудь, поднимает волосы, — а я стою, как изваяние, и даже руки поднять не могу, чтобы пресечь это. — Теперь у тебя есть свой господин. Он теперь твой хозяин, — будет доволен, ни в чем нужды иметь больше не будешь! Защитит, все даст, все решать теперь в твоей жизни будет.

Только трясу головой, как будто от этого наваждение пропадет. Хозяин? Я теперь — его вещь, что ли?

— Ложись, — Зафира кивает головой на кушетку и я, будто во сне, послушно стряхиваю платье и таки ложусь — а куда деваться.

Непонятно откуда появившиеся девушки начинаю разминать мое тело, — каждую косточку, до приятной расслабленной неги, втирая в кожу какие-то ароматные масла. Даже приятно становится, — тело как будто оживает, несмотря ни на что…

То же самое происходит и с волосами, — мне не дают их ни высушить самой, ни причесать.

Расчесывают тоже двое, что-то в них втирая, — а я, уже сидя перед зеркалом, с удивлением смотрю на собственное отражение, — вечно непослушные волосы так и сияют, мягкой волной окутывая ниже пояса, а кожа — так будто светится изнутри. Прямо и не я…

— Снимай, — Зафира дергает за резинку бюстралтера, и я, вздохнув, начинаю снимать белье.

На меня тут же набрасывают прозрачное белоснежное платье, — оно похоже на тонкое облако, что идеально окутывает мою фигуру. А сверху надевают какой-то длинный то ли халат, то ли балахон.