— Я хочу помочь Дарье, мне нужно спешить, — настаиваю.

— Пара минут ничего не изменит.

Присел. А графиня стала копаться в бумагах.

— Галь, пожалуйста, давай потом, — простонал, готовый подорваться.

— Ладно, — согласилась та и вновь посмотрела на меня. — Я подготовила бумаги в Кремль. Всё, как и обещала. Теперь ты мой сын.

— Я понял, мам, — пожал плечами и даже улыбнулся.

А Галя почему–то прослезилась. Затлело в груди, поднялся, подошёл к ней сбоку стола, приобнял сидящую, поцеловал в щёку.

— Всё, прекрати уже расстраиваться по пустякам. Я пойду, ладно?

Только дёрнулся, подорвалась за мной и сама вцепилась, обхватив.

— Спасибо за дочь, — прошептала и стала целовать меня, как полоумная, в щёки, в глаза, в лоб.

Я аж охренел. Закрыл глаза и подождал с минуту, пока она закончит свою бомбардировку поцелуями по моей потной роже. А она, закончив, к груди моей прижалась.

— Ты… должен себя беречь, понял? — Зашептала. — Не бросайся на всех подряд. Слишком много неведомого тебе зла, с которым просто не сдюжить. Ты и сам это понял сегодня. Надеюсь, что понял. Я уже говорила, грядёт что–то злое. Нечисть стала смелее, вылезают новые тёмные маги, не страшась ловцов.

— Я буду осторожен, обещаю. Мам, мне действительно пора. Если я не пошевелюсь, то буду корить себя до конца дней.

Отпустила, посмотрела блестящими глазами. И я вдруг осознал простую вещь. Если это не любовь, то что?

— Если надо что, проси, — заявила. — Теперь не чужие мы.

— С сентября школу в своём городе открываю, — решаю сразу и воспользоваться. — Мне нужно два учителя из Академии, историю и грамоту преподавать для крестьянских детей.

— Ты в своём уме? — Включила сразу Галя свою «циничную Морозову». — Даже если я выделю им время, они не опустятся до втолковывания наук какому–то отрепью.

— Они получат поблажки от тебя и щедрую оплату от меня, подумай, как лучше на них повлиять. Это моя просьба.

— Ладно, но только по твоей прихоти, — сдалась быстро.

— И вторая просьба. Надо Василискину восстановить на учёбу, — прошу без преамбул.

Галя вздохнула.

— Если выживет, я распоряжусь.

Выскочил от неё и помчал из Академии. В конюшне мастер встал сразу в позу:

— Господин Суслов! Приказ ректора! Лошадь выдавать только, когда всех прежних вернёте!

— Поговори мне ещё, — замахнулся, чтоб подзатыльник отвесить.

А я взял первую попавшуюся кобылу и рванул сразу в Елькино, где у нас травница самая матёрая живёт. Ночь глубокая уже, луна полная светит. На развилке к мельнице Пересвета нагнал. Дуралей прямо бегом бежит своими ножками.

— Беда, барин! — Орёт, не отдышавшись. — Дарье снадобье надо с цветком Пурпурного сердечника! Иначе долго не протянет.

— Знаю. В Елькино я сам к травнице прошвырнусь.

— Тогда я в Каменцы! — Отвечает, заворачивая.