Пакет именно этого магазина у женщины в руках, а я своими с силой сжимаю руль.

Мне стыдно.

Щеки краснеют. Мне хочется отвернуться, и я действительно отворачиваюсь, но это не помогает.

Меня посещает приступ какой-то сумасшедшей реакции на эти знаки внимания, которые отец себе позволяет. То, что я успела увидеть, — предложенная рука, терпеливое ожидание, пока женщина заберется в машину. Он захлопывает за ней дверь, ее пакет послушно несет в багажник. Я никогда не видела такого его отношения к матери. Галантного, твою мать. Галантного!

Я смотрю в пространство, распятая между выбором — закрыть глаза, заткнуть уши, заклеить себе рот или… или не делать этого…

Этот выбор меня душит.

Дрожащей рукой я включаю заднюю передачу и сдаю назад.

Я никчемный сталкер, абсолютно бестолковый, но я умудряюсь не потерять черный джип отца из виду и даже успеваю свернуть вслед за ним с эстакады.

Я не знаю этой дороги. Просто двигаюсь в потоке по незнакомой трассе. И проезжаю мимо, когда вижу, что машина свернула к какому-то комплексу в виде замка. Там во дворе фонтан, башни, терраса.

Это гостиница-ресторан.

Вокруг моей машины поднимается пыль, когда я резко съезжаю на обочину и торможу. Мне сигналят. Я думаю о том, чтобы включить навигатор и убраться отсюда подальше, но в итоге выкручиваю руль и разворачиваюсь.

Сердце в груди колотится.

Уважение, страх перед отцом — все это заставляет мое сердце грохотать.

Припарковавшись на свободном месте во дворе замка, я решаюсь выйти из машины, вытирая вспотевшие ладони о платье.

В холле меня обдает холодным воздухом от кондиционеров. Я прохожу мимо девушки за стойкой, пролетаю мимо, стремясь заглянуть в зал ресторана. Он большой и полупустой. На веранде столики. Отец там, изучает меню. Его спутница тоже. Оба расслаблены, у них ведь свидание.

Она забрасывает ему на шею руки. Я снова отворачиваюсь, чтобы не видеть этого.

Во всем этом дерьме, которое называется семьей Леденёвых, именно отца я всегда считала жертвой. Я думала, что он стал ходить налево, потому что она подтолкнула его к этому.

Вечной руганью, вечными претензиями, своим гребаным пьянством.

И под натиском душащих меня слез понимаю, что у ЭТОГО не может быть оправдания!

Мне обидно, мне… горько. Горечь в горле. Настоящая.

Если у меня и были в жизни хоть какие-то ориентиры, то они исчезли прямо сейчас, на их место пришла слепая злость. Обида.

Я срываюсь с места.

Не представляя, как смогла себе это позволить, возникаю перед столиком, заставляя отца удивленно выгнуть брови и округлить глаза.

Женщина замолкает, ее смех прекращается. А я громко выпаливаю, глядя на отца:

— Зачем ты это делаешь?! Зачем ты так поступаешь?!

На нас оборачиваются редкие посетители, но мне плевать. Я хочу, чтобы ему было стыдно!

Отец вскакивает со стула.