И это преображение обеспечила ему я! Я рассорила его с братом, и я никогда не стану с Платоном мириться. Он ведь это знает, именно поэтому на его скулах пляшут желваки, а пальцы, которыми Дан сжимает мои плечи, делают почти больно.

И он видит мои слезы.

Его глаза в сером вечернем свете кажутся черными, почти не видно зрачков. В них мое отражение. И буря!

Я пытаюсь сделать вдох. Нормальный вдох, не рваный и дрожащий.

Я жду. Жду порицания, наставления, претензию, но вместо этого Данияр говорит:

— Сейчас вызову такси.

— Кто сказал, что я хочу домой?! — спрашиваю с вызовом.

— А куда ты хочешь?

— Развлекаться!

В его глазах буря, но не злость на меня. Я никогда ее там не видела, чтобы ни вытворяла. Она тоже могла бы стать отличной зарубкой, но он не дает такого шанса! Никогда.

А сейчас Осадчий выпускает из своей хватки мое плечо, поднимает к лицу руку и большим пальцем забирает с моей щеки слезу. Подносит его к губам и пробует, чем поднимает бурю внутри меня самой.

— Теперь я попробовал тебя всю, — говорит он ровно.

У меня в животе происходит кульбит. Под его давлением я бросаю:

— И как, нравится?

В ответ Дан дергает головой и достает из заднего кармана джинсов телефон, продолжая держать меня второй рукой, будто думает, что у меня есть силы бежать. У меня их нет! Тепло его ладони на моем локте пробирается под кожу и греет. Его запах греет. Его близость. И я это не контролирую. Мой контроль слетел!

И может быть… я могу себе это позволить… Сдаться. Только сегодня…

Мы сталкиваемся глазами, после того, как Дан вызывает такси.

Между его бровей по-прежнему складка, он по-прежнему держит меня, мы по-прежнему как два заведенных механизма, если соприкасаемся, произойдет взрыв, так что разделяющее нас расстояние толщиной с ладонь тоже на месте.

Машина подъезжает через минуту, мы же в центре.

Сдаться либо нет!

Я иду к ней сама, высвободив руку. Осадчий занимает большую часть сидения, когда забирается в салон вслед за мной, и накрывает рукой мои плечи.

От всего происходящего ее вес стал неподъемным, и моя спина просто не в состоянии оставаться прямой. Я кладу голову Осадчему на грудь и закрываю глаза.

Его дыхание над моей головой громкое и неспокойное.

Я бы удивилась, будь оно по-другому!

Но я не спрашиваю, о чем он думает. Никогда не спрашиваю. Я просто беру его тепло, высасываю, забираю себе, эгоистично, но ощущаю это не как свою силу, а как слабость!

Он НЕ кладет на мою макушку подбородок. Он откидывает голову назад и дает мне то, что я хочу — возможность придушить слезы. Дышать ровно. И не думать о том, что никогда не была такой податливой в его руках…

Темнеет неожиданно быстро, когда я открываю глаза, по салону уже гуляет желтый свет фонарей, и он усыпляет мои мысли еще сильнее.