Я перебираю попавшуюся под руки одежду, чтобы чем-то себя занять, но висящие на запястьях пакеты мешают. Я опускаю руки, вперив взгляд в стекло, за которым Алина покидает шоурум. Толмацкая смеется, одной рукой болтаясь на локте своей подруги, а второй держа большой квадратный розовый пакет.

Войдя в шоурум после них, я сразу иду к консультанту. Женщина мне улыбается и с профессиональной ненавязчивостью вскользь осматривает мою фигуру.

— Добрый день… — приветствует она меня.

— Добрый.

Я быстро кручу головой, осматривая выставленные в зале платья.

— Что ищете? По какому случаю?

— Хочу примерить платье, которое только что купили, — мотаю головой в сторону выхода.

— О, поняла… Понравилось, да? — улыбается консультант. — У нас таких только три штуки было, самый маленький размер остался. Сейчас посмотрю, на вашу фигурку должно сесть…

Через десять минут я рассматриваю свое отражение в зеркале примерочной, решив не светиться в зале.

Провожу руками по затянутой в плотный корсет талии. Встаю на носочки, добавляя шпильки. Ноги кажутся бесконечными за счет того, что это платье ультра-мини.

Дышу часто, упрямо заглянув себе в глаза в отражении.

— Можно? — слышу за шторой.

— Да.

Заглянув ко мне, консультант выдыхает:

— Как замечательно. Идеально. Как будто на заказ… просто потрясающе…

Я вынуждена согласиться, от этого чувствую прилив примитивного щенячьего удовольствия, оно создает слабость в теле, потому что щекочет в животе.

На сиденье рядом лежит розовый пакет, когда я отъезжаю от торгового центра.

У меня еще полно времени до четырех, я и не рассчитывала, что мы с Данияром встретимся раньше. На выходных у него всегда какие-нибудь дела с родителями. Очень часто он пытается меня к ним привлечь, хочет взять с собой, но в восьми случаях из десяти я нахожу причину для отказа.

Я отправляюсь на маникюр, только после этого — домой. Там тихо. Днем застать отца дома практически невозможно. Он играет в теннис три раза в неделю, летом проводит время на загородной базе отдыха своего друга. Они там ловят рыбу, которую я ни разу в доме не видела. Где еще он бывает… я знать не хочу.

Мать копошится на кухне. Я заглядываю туда скорее для галочки, но, к своему удивлению, вижу, что она по-прежнему трезвая.

Это трогает сильнее, чем возможность подложить свинью Алине Толмацкой. Сильнее! От этого тоже щекотка в животе, привычная радость, какой-то детский бесконтрольный рефлекс!

— Что у тебя там? — кивает она на мои пакеты.

Я знаю, какой короткой может быть вот такая радость. Я не хочу к ней прикасаться, поэтому быстро отвечаю:

— Ничего…

Я покидаю порог кухни и по лестнице взбегаю наверх. Сразу отправляюсь в душ, чтобы помыть голову.