Потом пожимает плечами в унисон каким-то своим мыслям, подходит ко мне и протягивает стакан из рук в руки. Даже на расстоянии пластик кажется соблазнительно-горячим, поэтому, не раздумывая, беру его сразу двумя ладонями, очень неловко задевая пальцы Ленского.

Мне хочется сразу же одернуть руку, но он опережает: кладет ладонь поверх моей и выразительно сжимает. У Ленского длинные пальцы с выразительными фалангами, сбитые костяшки и пара обкусанных ногтей, а ладони теплые и шершавые.

Я должна сказать, чтобы он убрал руки, снова указать парню на его место, но вместо этого просто еще сильнее сжимаю стаканчик с кофе. Тепло и… странно спокойно.

— Даня, я не знаю, кто сказал тебе эту глупость, но я не в положении. — Зачем я это говорю? Анализ — не моя сильная сторона. Я выросла на классике, а там герои часто подвержены импульсам.

— Скажи это еще раз, — говорит Ленский.

— Что? — Вскидываю взгляд и снова вижу парня задумчиво-хмурым. — Слушай, Ленский…

— Нет, не это. Мои имя, Колючка.

Я все-таки потихоньку освобождаю пальцы из-под его ладоней. Смущение такое сильное, что оно поджаривает меня изнутри, а я еще и усугубляю положение, делая жадный глоток кофе. Во рту горячо, мысли путаются и когда Ленский отодвигается ровно на один шаг, мне становится легче. Перевожу дыхание, и с ужасом понимаю, что мои ладони выразительно дрожат вокруг стаканчика, и парень это точно видит.

— Холодно сегодня, — брякаю полную чушь. — Еле отогрелась. Спасибо… Даня.

— В Париже в «Старбаксе» есть другие сорта, тебе понравится. — Он явно не скрывает, что доволен, потому что вытряс из меня свое имя.

Париж.

Вздыхаю и делаю еще глоток.

— Я не могу с вами поехать.

— Что за херню ты сейчас сказала? — мгновенно реагирует он. Снова придвигается, на этот раз пряча меня в клетке рук, которыми хватается за подоконник по обе стороны от моих бедер. Я подавляю вздох — и Даня прижимается лбом к моему лбу. Этот парень такой высокий, что для этого ему приходится немилосердно согнуть спину. — Конечно, ты поедешь, Колючка.

— Даня, нет. — Это «нет» — не только отказ от поездки. Это «нет» его смелости и напору, нахальности, наглости и безумию, потому что в любой момент в учительскую может кто-нибудь зайти, и вряд ли то, что мы сейчас делаем, похоже на обсуждение творчества Лермонтова.

— В чем дело? Просто скажи, Колючка. — Он сглатывает, и вдруг жадно обхватывает губами трубочку из моего стаканчика, выразительно сглатывает. А я, вместо того, чтобы отшить нахала еще раз, таращусь на упругий выразительный кадык, который почему-то до умопомрачения сильно хочется погладить пальцем. — Я, блин, не схожу с ума только потому, что считаю дни до поездки.