— После отравления Даши резко подскочило количество желающих участвовать. Так что теперь у нас семнадцать к одному, — хитро улыбается.

— О! Да вы разбогатеете на этом деле, — улыбаюсь. — Я вот тут подумала… будет справедливо, если я войду в долю, как считаете? А в обмен обещаю поднять ставки еще выше.

Хитч усмехается шире и довольным тоном говорит:

— Мне нравится ход ваших мыслей, Алена. И я с удовольствием сделаю за вас ставку, в долг так сказать.

Смотри, какой хитрый жук, этот Хитч. Должницу из меня делает. Ну-ну.

— Я рассматриваю это не как одолжение, а как вклад в наше общее дело. Если я буду выполнять творческую роль, то ваша — финансовая. Вполне равноправное партнерство, — говорю.

В ответ мне доносится хохот.

— Я восхищен вашей практичностью, — отсмеявшись, заявляет дворецкий. — Подобная черта крайне редка у женщин.

— У женщин, быть может, но я сейчас как мать говорю, — отвечаю с улыбкой, довольная нашим сотрудничеством, — которая должна думать прежде всего о своем ребенке. И нам лишние деньги не помешают, особенно с таким грабительским трудовым договором, как мой.

В общем, мы расходимся обоюдно довольные друг другом после того, как мне выдают нужные продукты. Дальше я везу груженную коляску на выход из этого мавзолея, по ходу дела поражаясь богатству и вычурности убранства. Понятное дело, это дворец, но золото в обивке стен и потолков — это нечто.

Грэм ждет меня на широком мраморном крыльце, нетерпеливо переминая с ноги на ногу.

— Все, мы идем? — встречает меня словами.

— Да, — отвечаю. — Помоги мне спустить коляску.

— Зачем? — Грэм смотрит на меня с удивлением. — Есть же специальный персонал.

И через секунду двое бравых парней, до этого открывавших мне двери, подхватывают груженную коляску и быстренько спускают ее по ступеням, сопровождаемые веселыми воплями Даши, пришедшей в восторг от такого способа передвижения и небольших рожек одного из мужчин.

— Эм… госпожа, можно мне?

Я, занятая тем, чтобы поправить пакет, едва не выпавший из коляски, не сразу обращаю внимание, что Даша вцепилась в рог одного из парней и держит, яростно притягивая к себе не только его, но и голову уже красного от смущения мужчины.

— Ам! — оглашает лужайку воплем победителя моя дочь, давай знать, что она намерена сделать с добычей.

— Дашенька, — останавливаю ручку малышки, разгибая по одному пальчику сжатый кулачок, — это нельзя ам. Это не еда.

Глаза парня, застрявшего рогом в руке дочери грозят вывалиться из глазниц. Наверное решил, что моя дочь какой-то лютый зверь, жующий на завтрак неугодных слуг.

— Давай отпустим дяденьку, а? — уже мизинчик отогнула, теперь безымянный пальчик.

— А-а-ам!!! — вопит ребенок, брызжа слюной.