Не простила того, как каждый раз с замиранием сердца ждала, что скажут мне на очередном осмотре. Не простила тех слез, когда, затыкая кулаком рот, чтобы не разбудить дочь, рыдала, сидя на полу в ванной, срываясь на эмоции от усталости. Я ничего не простила. Обида притупилась со временем, но своим появлением Костя снова напомнил мне о том, какими ненадежными бывают самые близкие и любимые люди. Я не знаю, как я пережила тогда все. Лебедев вычеркнул нас как ненужный элемент из своей жизни, и я не собираюсь пускать его обратно.

Устраиваюсь на плече мужа, пытаясь найти спокойствие. Сережа обнимает, давая защиту, как давал ее все эти годы, и я сама не замечаю, как засыпаю.

Только утром я вспоминаю, что так и не спросила, зачем забегала ко мне Дарина. Весь день из головы не могла выкинуть Лебедева, что даже про дочь забыла! Она крайне редко заходила в мой кабинет во время учебы и никому не рассказывала, кто ее мама. В ее школу я перешла только в этом году."

"— Привет, мам! — Моя звездочка свежим ветром влетает на кухню, чмокает меня в щечку и плюхается на табурет.

Она для меня все: мой мир, моя жизнь, моя вселенная.

— Дара, а ты вчера зачем заходила? — задаю вопрос, ставя перед дочкой тарелку с бутербродами.

Дочка хватает один, запихивает в рот, откусывает большой кусок и при этом говорит:

— Я папе звонила, он мне уже разрешил.

— Что разрешил? — настораживаюсь я.

Пока мысленно подбираю возможные варианты, выпускаю из вида и не делаю замечание, не разговаривать с набитым ртом. Дарина дожевывает бутерброд, складывает ручки, изображая из себя примерную девочку, и я готовлю себя к тому, что ничего хорошего сейчас не услышу.

— Поехать на пейнтбол, — сообщает Дарина и умоляюще смотрит на меня.

— Дарина! Ты же знаешь, что я по этому поводу думаю!

Не понимаю, откуда у нее такие мальчишеские замашки, но в куклы Дара никогда не любила играть, зато бегать во дворе вместе с мальчишками — в этом она самая первая!

— Ну, мам!

— Доброе утро! — На кухню заходит Сережа. — Полина, пусть сходит, раз ей так хочется, — заступается он за дочь.

— Сережа, она же девочка!

— И что? Девочки не играют в стрелялки?

Я вздыхаю. Спорить при дочери мне не хочется.

— Мам, ну пожалуйста! У нас все девчонки в прошлый раз ходили, — начинает уговаривать меня Дарина.

Все верно, в прошлый раз я ее не пустила, и она целую неделю дулась, потому что в классе только пейнтбол и обсуждали. А ее не пустила мама. Я не чувствовала себя виноватой, но видеть расстроенное личико своей звездочки было тяжело.

— Хорошо, — нехотя сдаюсь я. — Сережа, ты сможешь… — начинаю я, но Дара меня перебивает.

— Мама! Я же не маленькая! — Дарина обиженно сопит, как маленький ежик.

Я чувствую на плече мягкое прикосновение мужа.

— Полина, она права.