— Господи, ну, в кого ты такая бестолковая, а? Ведь пока ребенку не исполнится год, вас бы не развели! Суд всегда на стороне матери, Поля! Забери заявление!

— Мама, Костя ясно дал понять, что ребенок ему не нужен. Такой ребенок.

— Поля, вот ты сначала роди, а потом ставь диагноз: «такой»! Что ты его раньше времени в инвалиды записываешь?

— Ее, мам. Это девочка.

— Тем более!

— Мам, кому нужна некрасивая дочь?

— Да кто тебе сказал, что она будет некрасивой?! — мама качала головой.

— Мам, у нее носовая кость отстает в развитии на месяц.

Первый раз носовую кость увидели в шестнадцать недель (мне пришлось идти на экспертное УЗИ), кость была два миллиметра и отставала в развитии.

— Кто тебе такое сказал? Они писюн у мальчиков разглядеть не могут, а тут носик не увидели! Поля! Не занимайся ерундой! Забирай заявление, и пусть папаша обеспечивает. В конце концов, ответственность должны нести двое, да и алименты никто не отменял.

— Нет, мам. Я ничего не буду забирать, — отрезала я.

В душе была пустота, только тепло и любовь к той, что я носила под своим сердцем, давали силы жить дальше. Что бы не случилось, я пообещала своей крохе, что буду любить ее такой, какая она есть. Для меня она самая желанная!

— Странно, — вздохнула мама. — Тебе отклонение в умственном развитии не ставили, да и училась на одни пятерки, а дури, вон, полно в голове.

Глава 2

Очень хотелось, чтобы мама оказалась права. Но и разочароваться потом я не желала, поэтому принимала реальность такой, какая она есть.

Все свободное время я не вылазила из интернета, читая статьи и опросы, сверяла статистику и реакцию беременных, когда они узнали о диагнозе. Примерно 40 % будущих мам имели риски на скринингах и даже знали о диагнозе, но все равно решили рожать, у 40 % были нормальные и УЗИ, и скрининги, а 20 % опрошенных, вообще, не делали никаких исследований.

В интернете я нашла несколько ложноположительных результатов неинвазивных тестов, но ни одного ложноотрицательного, что давало крохотную, но надежду.

Каким родится мой ребенок — беспокоило меня больше, чем развод. За него мне просто было некогда переживать. Я приняла это как данность, стараясь не впускать в сердце обиду, что в самый сложный момент осталась одна. Мама еще какое-то время ворчала, пытаясь наставить на путь истинный, но я ее почти не слушала. Нужно было закончить университет и решить, как жить дальше. Вероятность того, что не смогу работать, была достаточно высока.

Никто из моих знакомых не знал о патологии. Не хотела выслушивать чужие мнения, которые явно были бы не в мою поддержку. Поэтому со всеми своими страхами и проблемами приходилось бороться самой. И когда было совсем невмоготу, я гладила свой живот и жаловалась только своей крохе. Наревевшись, засыпала, а утром было намного легче.