То есть, это может случиться хоть завтра…не хочу, чтобы он уезжал.

— Ты…жалеешь, что не уехал тогда?.. — спрашиваю тихо.

— Я не принимаю необдуманных решений, — тут же отвечает он.

То есть, я — это обдуманное решение? Вернее, не ""Я"", а ""МЫ"".

— Никогда?

— Последние пять лет.

— Почему последние пять?

— Потому что спи, — советует он.

— Я не могу спать по команде.

— Могу впрыснуть в тебя снотворное. — ""угрожает"" он. — Ты обычно после него сразу отрубаешься.

Не удерживаюсь и хрюкаю от смеха.

Пошляк.

— Я не отрубаюсь СРАЗУ!

— Отрубаешься.

Подтягиваю одеяло повыше и закрываю глаза. Если бы я могла передать этот момент штрихами и линиями, нарисовала бы уютную кроличью норку. Это звучит ужасно, знаю, но сейчас я чувствую себя именно так.

В безопасности.

— Спокойной ночи, Грубиян… — шепчу, закрывая глаза.

— Спокойной, Плакса… — тихо отвечает он, целуя мой лоб.

Засыпаю, уверенная в том, что он уснет еще не скоро. Я бы разделила его тяжкие думы, если бы могла, но, кажется, Константин Князев привык справляться со своими проблемами сам.

Глава 24

— Ну, нееет! — хнычу я.

 — Не хочу!

— Не будь ребенком, — давит Князев. — Давай, просто проглоти и все!

— Она похожа на сопли!..

— Тебе понравится! — настаивает он.

О чем бы вы сейчас не подумали, все не так!

Я сижу на кухонной столешнице, а Князев навис надо мной и терроризирует. Он пытается привить мне любовь к устрицам, которых до этого дня я не пробовала. Он сказал, что я из леса вышла.

Возможно, этого и сегодня не произойдет, потому что я никак не могу заставить себя проглотить склизкое желеобразное вещество, которое, судя по всему, еще и живое.

Вскрыв раковину, он демонстративно потыкал содержимое ножом, в ответ на что оно сократилось, словно мышца!"

"Мой злой гений одобрительно ""угукнул"" в ответ на эту реакцию, а меня всю передернуло.

Здесь же на столе томится фужер с ледяным шампанским, которым я должна запить похожее на эмбрион Чужого серое существо в раковине.

Обреченно вздыхаю и прошу:

— Поцелуй меня.

Он лыбится и качает головой, чувствуя себя Господом Богом.

— Не-а. Сначала сделай «ам»!

Смотрю на его серую футболку, на бицепсы, размером с мою ногу.

Перевожу взгляд на зажатую в руке раковину, потом на улыбающееся лицо моего мучителя. Он уперся руками в столешницу, взяв меня в плен, и ждет так, будто пришел в цирк.

— Ладно… — обращаюсь к самой себе и закрываю глаза.

Конечно, я должна попробовать.

Морщусь и проглатываю содержимое, запрокинув голову. Чувствую, как ОНО скользнуло мне в горло и начинаю кашлять. Костя тут же сует мне фужер, и я выпиваю его залпом.

— Вот дурища, — качает он головой, заправляя мне за ухо прядь волос.