— Ясно, — лыбится он. — У моей Малышки бушуют гормоны. У тебя уже поперло неконтролируемое сексуальное возбуждение?

— Нет, — фыркаю сквозь слезы. — Пока только тошнота с утра.

Он смеется и стирает очередную партию слез большим пальцем.

— Кость?.. — зову я.

— Ммм?..

Набираюсь храбрости и прошу:

— Ты не мог бы…эмм…уйти сегодня пораньше?

— Например, в полдень? — усмехается он.

— Да…

Он раздумывает около тридцати секунд, потом объявляет:

— Тогда давай зайдем в тот ресторан, где мы ели курицу по-каджунски и возьмем с собой.

— Тогда съедим ее в Центральном Парке, — ставлю я свое условие.

— Тогда будем смотреть старого Бен-Гура, когда вернемся, — выставляет он свое условие.

— Но, мы его в прошлую пятницу смотрели!

— Я же уснул.

— Ну, а я нет.

Он уже идет к креслу, чтобы снять с него свой пиджак и надеть на себя.

— Ты обещала сварить мне борщ.

— Я сварила! — с чувством истинного превосходства сообщаю я.

Я сварила его перед тем, как поехать на Манхеттен.

Князев загружает в карман пиджака телефон и обхватывает мою попу ладонями, соединяя наши бедра.

— Да ты у меня образцовая женушка… — нагло заявляет он.

— Ага, а ты самый лучший на свете муж… — искренне говорю в ответ."