А чтобы чувства перестать ощущать, их надо прожить как следует от начала и до конца. И хорошие, и плохие.

Поэтому пока Матвей Андреев будет стремиться «дотрахаться», я буду все эти пять месяцев заниматься тем, чтобы окончательно его долюбить.

Долюбить и отпустить.

Раз и навсегда."

"Облизываю пересохшие губы и хватаю шариковую ручку, лежащую рядом с договором.

- У меня есть несколько условий, - говорю деловым тоном, распрямляя спину.

Матвей довольно скалится, вальяжно разваливается в кресле и царапает пальцами щетину на щеке.

- Говори.

- Первое – никаких извращений и никакой боли. Только классический секс.

- Пфф… По-моему, я никогда в жизни не давал тебе повод думать, что я садист, - озадачивается.

- Я тебя… не знаю, - обрываю его, делая взмах рукой. – Ты для меня чужой.

Ловлю в его глазах отголоски жгучей боли и внутренне расслабляюсь.

Да, мой хороший, я тоже умею метиться в рваные раны.

- Окей, - говорит Матвей сдавленно. – Без извращений. Могу гарантировать.

Киваю и опускаю глаза, чтобы перевести дух. Нас бьют – мы летаем!

- Встречаемся только раз в неделю, - произношу следующее условие.

- Не согласен.

Наши взгляды вновь сталкиваются в лютой схватке. Намеренно легонько дотрагиваюсь ладонью до ворота на платье, и Матвей капитулирует тут же, перемещая глаза на мою грудь.

Улыбаюсь.

- Один раз в неделю или я отказываюсь, - говорю, сверля его лицо.

Он сжимает зубы до хруста и бьет ладонью по столу:

- Окей.

- Следующее. Позаботься о безопасности. На прошлой неделе я воспользовалась экстренной контрацепцией. Впредь избавь меня от этих забот.

Широкие брови чуть хмурятся, а тяжелые скулы заливаются краской.

- Хорошо, если для тебя это так важно.

- Важно, - киваю и слежу, как после следующей фразы из его груди вылетает разорванный полувыдох. –От тебяя детей не хочу.

Больше не хочу…

Кадык на его шее вздрагивает, а плечи медленно раз за разом опускаются.

Дыши, мой хороший, дыши! Все только начинается.

- Квартиру, которую ты снял, мы будем оплачивать пополам, - говорю, рассматривая целостность маникюра. Мне элементарно как воздух необходимо спрятать куда-то свои глаза от него.

Боже.

Я так долго была сильной!

Просто харассмент над собой - сдаться здесь и сейчас.

Закусываю внутреннюю сторону нижней губы и упиваюсь тупой болью. Душевные страдания постепенно утихают и я, чувствуя соленый привкус на губах, продолжаю:

- … А так как аренду мы платим поровну, я имею право попросить тебя не приносить в эту квартиру свое обручальное кольцо, - чуть киваю в сторону его левой руки. – Никогда.

- Без проблем, - тут же произносит он тихо и смотрит на часы. – Что-то еще?

- Да. Последнее.

- Вещай, - грудь под белой рубашкой напрягается, словно перед заключительным ударом.

- После Нового года, - выговариваю сипло.