И уж тем более угрожать мне, когда все самое страшное уже произошло.

— Не понимаю, чем ты недоволен, — огрызаюсь я. — Это твоя инициатива, никто тебе не предлагал заниматься сексом.

— Мы с тобой потом обсудим твою безголовость, — сквозь зубы обещает Андрей. — Больно?

Меня смущает этот вопрос.

Хотя чего уж там, после того, как меня нанизали на эту дубину.

И все равно стремно. В кино никогда не бывает таких обсуждений во время сексуальных сцен.

— Нет, — выдавливаю я.

— Врешь, — тут же высекает Зарецкий. — Удушу.

— Может, просто достанешь из меня? — с надеждой спрашиваю я.

По факту, мне не так уж плохо, только член Андрея ощущается толстенным раскаленным стержнем внутри. И до проникновения мне прям хорошо было, а сейчас как-то странно. И немного маятно из-за того, как головка давит на что-то глубоко внутри меня.

— Да щаз, — взрыкивает Зарецкий.

Тиран и деспот целует меня зло и сильно, углубляя поцелуй, но не двигаясь во мне. И чем глубже он меня целует, тем сильнее вжимается в меня там внизу. Распухшими губками я остро чувствую тугую мошонку и жесткие паховые волоски, и прямо от точки нашего соединения начинает разливаться жидкое пламя. Оно заполняет набрякшие складочки, растянутую дырочку, проникает томительным зудом под клитор, вынуждая меня раскрывать бедра шире, а Зарецкий все еще не двигается, хотя вот уже сейчас можно. Правда, можно.

Мне кажется, что если я толкнусь навстречу Андрею, то напряжение немного ослабнет.

— Лена, не доводи до греха, — бормочет ненадолго оторвавшийся от моего рта Зарецкий.

В смысле не доводи? А сейчас тогда что?

Андрей переключается на мою шею, обдавая дыханием ухо и спускаясь к ключицам.

— Развяжи меня, — хрипло прошу я, смирившись с тем, что обратного хода нет.

— И не подумаю, — сердито отвечают мне.

— Мне руки больно.

— Врешь, — снова припечатывает он.

Ну допустим, вру. Но ему-то откуда знать?

А Андрей подключает свои наглые руки и буквально за пару минут превращает мое тело в желе. Тиская меня на грани боли, но в тоже время аккуратно, он словно оставляет на мне пекущие клейма, и только когда я снова дышу поверхностно, этот гад начинает во мне раскачиваться.

Вся расслабленность улетучивается из тела, каждая клеточка получает заряд. Я едва могу себя контролировать, чтобы не стонать в голос. Я мычу и кусаю губы. Напряжение нарастает, конденсируясь в одной точке между натертых складочек и отзываясь где-то там, куда достает член, скользящий внутри.

Но вся моя выдержка испаряется, когда толки становятся частыми и глубоким. Каждый удар заставляет меня распадаться на атомы, и стоны льются из меня, становясь все громче."

"Запечатав мне рот поцелуем, Андрей ускоряет темп. Он придерживает меня за бедра, а сам буквально вколачивается в меня, но мне уже плевать на дискомфорт.