Готова?

Я киваю, торопливо вытирая слезы с щек.

— Я говорил тебе соблазнить мужа? — спрашивает он.

— Да, — еле слышно отвечаю я.

— Да, — кивнув, повторяет отец. — Ты решила, что можешь меня ослушаться, верно? Думаешь, если съехала из моего дома, можешь делать все, что захочешь?

Я отрицательно качаю головой. Слова застряли где-то в горле.

— Тогда почему у тебя все еще отдельная спальня?! — вдруг орет он. — Не смей отрицать! Тут кругом твои шмотки! Ни намека на присутствие мужчины в твоей постели! Ты все ещё спишь в своей спальне!

— Но… — начинаю было я.

— Даже не думай меня обманывать, — предупреждает отец, — ты никогда не умела врать, Вероника. Я вижу тебя насквозь. Последний раз говорю, — и снова шаг ко мне. Резкий, пугающий, — оставь в стороне свою тупость. Перестань быть робкой идиоткой. Сделай так, как я велел! Иначе… — его рука ложится на мою шею и я леденею. Превращаюсь в статую. — Тебе уже ничего не поможет.

Я чувствую, как пальцы отца сжимаются на моей шее. Мне становится тяжело дышать. Но как только сзади меня открывается дверь, отец убирает руку и с предупреждением заглядывает мне в глаза.

— Вот вы где, — раздается за спиной голос Вадима.

И я чувствую такое облегчение, что начинает кружиться голова. Обернувшись, кидаю короткий взгляд на мужа и отхожу в сторону.

— Добрый вечер, дорогой зять, — улыбается отец, пожимая ему руку.

— Добрый, — задумчиво отзывается Раевский.

Но смотрит при этом на меня. Внимательно, пристально. Особенно на шею.

Отец хмурит брови и морщится, пытается вырвать руку из хватки Вадима, но у него не получается.

— Выйди, женушка, — притворно-ласково велит мне Раевский. Но его взгляд при этом тяжелеет, не терпит никаких возражений.

Я торопливо киваю и ухожу, закрыв за собой дверь. Прислонившись к стене, делаю глубокий вздох. И ещё один. Затем закрываю глаза и считаю до десяти. Сердце все ещё бьется, как сумасшедшее. Оглушает меня своим стуком.

О чем говорят Вадим и отец я не слышу. И соображаю сейчас плохо. Видимо отвыкла от поведения отца. Расслабилась вдали от его гнетущей ауры.

— Ника, — меня находят сестры.

Лера выразительно смотрит на мою шею и выругивается. Марина качает головой и, подхватив меня под локоть, уводит.

— Сейчас, погоди, — успокаивает, спускаясь вместе со мной по лестнице, — попьешь воды и отойдешь. На тебе лица нет.

— Чего ему не так? — сердится Лера. — Опять вышел из себя?

— Да тише ты, — оборачивается на нее Марина, — услышит, потом дома ещё и нам устроит!

— Ну и плевать, — пожимает плечами Лера, — нашла, чем пугать.

Но как бы она не храбрилась, ей всегда доставалось больше всех. Потому что у нее волосы рыжие. Как у мамы.

Наконец, мы спускаемся на кухню. Марина наливает мне воды и я пью ее частыми, большими глотками. Руку потряхивает.