Посмотрела в витражные окна, на сгустившиеся сумерки, на тяжёлые портьеры. Приглушённый свет всё же не скрывал наших лиц.

— По делам, — ответил он, и глазом не моргнув.

— Врать входит в функции губернатора? — с лёгкой полуулыбкой спросила я, заметив, что в моей голове зашумело — или во всех мужиках эта функция врождённая?

Он покрутил рокс с чайного цвета напитком.

— Дело в том, что мужчины все одинаковые, — проговорил губернатор, сделав небольшой глоток, и вперился в меня своим цепким, прищуренным взглядом.

— Неожиданно, — хмыкнула.

— Если честно, я думал, ты будешь рыдать, как сумасшедшая, — не щадил, — а ты… сильная девочка, — уже другой взгляд, более заинтересованный, на секунду не как на объект его плотских желаний.

Я судорожно сглотнула. Он заметил.

— Тебе надо выпить. Прям надраться, чтобы из головы выветрилась вся дрянь.

— Дрянь под названием Вадим. Не думаю, что это поможет, — с сомнением, скосив глаза на бокал в своей руке.

— Ты его любила? — полез в душу.

— Я ему доверяла, — без сомнения ответила, — и да, любила, — я привыкла себя контролировать, привыкла не распускаться, и даже в такой ситуации.

— Хм… доверие, любовь, — он презрительно скривился, никогда не видела его таким, — такие абстрактные понятия. Так хотелось замуж?

— Нет, но быть с ним — да.

— Что же тебя привлекло в нём? Что именно? Ты его представляла, когда ласкала себя на сеновале, м? — Иван подался вперёд, а я почувствовала, что начала безбожно пунцоветь.

Он победоносно хмыкнул.

— Давай начистоту, Иван… — я едва оправилась от смущения, казалось, он видел меня насквозь, но наглеть я ему не дам.

— Давай, — он приблизился ко мне, наклонившись, перебив меня, — ты красивая девушка, Лена. И у меня на тебя… откликнулось. Сегодня освободилась от неверного жениха. Ты нравишься моей дочери и будешь жить в этом доме. Я предлагаю тебе… спать со мной. Если для этого тебе необходимы цветы или ещё какой-то антураж, то говори. И… я не обижу. Ни как щедрый любовник, ни как твой работодатель.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Настолько откровенных и наглых предложений мне никто ещё не делал. Внутри клокотала смесь из гнева, обиды, стыда, непонимания.

— Я не хочу это слышать. Меня здесь ничего не держит. Я сейчас же соберу вещи… — на месте меня удержала следующая его фраза.

— Ну, конечно, намного «правильнее», — он выделил голосом слово, — поверить придурку, который оставил потрясающе сексуальную девушку, уехал на заработки в другой город и там изменил. Ведь произошла измена, Лена, правильно?

Он умел быть жёстким. Можно было представить его «впившимся в глотку» своему политическому оппоненту.

— Сними розовые очки. Я тебе предлагаю нечто более… материальное, — он наклонился ко мне на локтях и заглянул в распахнутые глаза.