— Можете быть свободны, — сказала свекровь служанкам, и те удалились — послушно и тупо, как коровы.

Мы следи Бригиттой остались в спальне, и свекровь зажгла все свечи, чтобы было достаточно света. Потом она подошла ко мне, и я забилась, увидев в ее руках нож.

— Не дергайся, если не хочешь, чтобы я тебя случайно поранила, — сказала свекровь хмуро и располосовала мою рубашку от ворота до подола.

Потом она вспорола рукава и вытащила из-под меня изрезанные лоскуты ткани, оставив меня совсем голой.

— Не хотела по-хорошему, — сообщила свекровь, бросая изрезанную рубашку в угол, — тогда утешайся тем, что все это — не твоя вина.

Ведь совесть твоя останется чиста — все случится против твоей воли. Так что можешь и дальше изображать недотрогу.

Она порылась в моих сундуках, достала оттуда газовый платок и набросила ее на меня, скрыв от шеи до колен. Но что могла скрыть полупрозрачная ткань?! Я смотрела на свекровь, не отрываясь, и чувствовала, как слезы текут из глаз по вискам. Но мерзкая женщина не выказала ни капли жалости.

— Мужчины любят, чтобы была тайна, — сказала она, расправляя на мне платок. — Надеюсь, после этой ночи король назовет моего сына графом Вигта, как бы ты ни противилась этому, ведьма!

Она опустила полог над кроватью, а я задергала руками, чтобы ослабить путы, но служанки знали свое дело, и освободиться мне не удалось. Совсем измучившись, пытаясь отбросить с лица растрепавшиеся волосы, я услышала, как скрипнула входная дверь, кто-то прошел по ковру, а потом раздался голос, который невозможно было перепутать с каким-то другим.

— Где вы, леди Диана? Я пришел, как вы и просили, — это был голос короля.

Леди Бригитта сдержала слово и отдала меня королю связанной, и теперь я была совсем беззащитна перед Ланварским волком и его страстью.

Затаившись, я молилась только ох одном — чтобы король подумал, что в комнате никого нет и ушел. Но молитвы мои не были услышаны, потому что бархатный полог медленно поплыл в сторону, а потом был отдернут сильной рукой. Король стоял в изножье кровати и смотрел на меня.

Я опять дернулась, в тщетной попытке освободиться, и расплакалась от унижения.

Он смотрел на меня, и его взгляд скользил по моему телу всюду — задерживаясь на груди, широко разведенных ногах, на бедрах, прикрытых ничего не скрывающим газом.

От свечей было достаточно света, и я, поглядев в лицо королю, застонала — в его глазах было только откровенное вожделение. Жадность хищника, почуявшего кровь. Он гибко и быстро подался вперед и сел на край постели, продолжая оглаживать меня взглядом.

— Похоже, меня и правда ждали, — сказал он, и голос его звучал хрипло и глухо.