Но все его оскорбления были так изящны. так продуманны, что поставить ему в вину можно было только излишнее остроумие.

Шутил он, обычно, не в присутствии короля, а к просьбам королевы не задевать меня оставался глух.

Но главное действующее лицо этого унизительного фарса — его величество король Дидье — словно бы позабыл про меня. Когда мы встречались, он приветствовал меня так же ровно, как и остальных придворных, не заговорил со мной ни разу, и ни разу не пришел ко мне в комнату, даже не сделал такой попытки. После трех бессонных ночей, когда я со страхом ожидала его появление в своей спальне, я немного успокоилась.

Брать меня силой он, кажется, не собирался, и это вселяло надежду. На четвертый день я приободрилась, а на пятый совсем воспряла духом, уверенная, что смогу выдержать эту осаду и продержаться до возвращения мужа.

На шестой день, как раз перед воскресной службой, куда мне полагалось пойти вместе со свекровью и моими тюремщицами, лишь по недоразумению называвшимися служанками, в двери тихо постучали. Леди Бригитта твердым шагом подошла открыть, пошепталась через порог и вернулась со свертком — что-то небольшое, прямоугольное, тяжелое, завернутое в синюю шелковую ткань.

— Это тебе, — сказала свекровь, положив сверток передо мной на стол.

Я смотрела на синий шелк, даже не сделав попытки развернуть его.

Леди Бригитте надоело ждать, и она сама развязала толстый шнурок, сняла синюю ткань и положила передо мной… молитвослов.

Небольшая книга — шириной в две мои ладони, в темном кожаном переплете с плетеной красно-золотой закладкой казалась не такой уж страшной. Я вспомнила, как в первые дни заточения меня посещали мысли о самоубийстве и устыдилась собственного малодушия.

Молитвослов, присланный мне неизвестным, словно упрекал меня за недостойные мысли. Самоубийство — еще более страшный грех, чем прелюбодеяние. И если я намеревалась противиться второму, не следовало предавать душу, соглашаясь на первый."

"Я открыла книгу и едва не выронила ее из рук. На первом же листе красовалась великолепная миниатюра — волк в ночном лесу задирал морду к полной луне, видневшейся в небесах.

Не составляло труда догадаться, от кого был этот подарок, и он сразу принял совсем иное значение.

Нет, молитвослов — это не чтобы поддержать меня, укрепить мой дух. Это чтобы напомнить о смирении, о котором говорила мне троюродная сестра королевы. Отложив книгу, я больше не притронулась к ней.

Когда служанки отправились на обед, оставив меня в компании леди Бригитты, свекровь, запирая двери, сказала мне:

— Я велела передать, что подарок тебе очень понравился.

— Напрасно, — ответила я, глядя в стену.

— Пока король ждет, — сказала она многозначительно, — но в один прекрасный день его терпение лопнет.