По правую руку от короля

— Веди себя прилично, — брюзжала мне на ухо свекровь. — А лучше скажи, что плохо себя чувствуешь, и уйди в свою комнату.

— Разве я нарушаю какие-то правила приличия? — спросила я, с любопытством глядя на короля и его свиту.

Мы, женщины, сидели отдельно, как было принято на севере. За нашим столом все было чинно и правильно — ведь за всем бдила моя свекровь. Никто не смел засмеяться или даже улыбнуться, а съесть разрешалось лишь половину кушанья со своей тарелки, потому что женщина не должна быть обжорой.

Как назло, порция была так мала, что я не утолила, а только раздразнила аппетит.

Но я не стала злить свекровь и отложила ложку, откровенно завидуя мужчинам, которые могли не ограничивать себя в еде.

Эти северные мужчины совсем не походили на аристократов. Они громко смеялись, грубо шутили, многие ели и пили без меры, некоторые — весьма неопрятно. Король тоже пил вино, и много, но не стал ни разговорчивее, ни веселее. Он мало говорил, и слушал разговоры рассеянно, словно думая о чем-то другом.

— Король грустит, — сказал Жозеф, подойдя к нам, озабоченно потирая ладони. — Матушка, надо бы поднести ему вина, как полагается по обычаю. Может быть Элиша…

— Надо угостить короля вином? — спросила я. — Так я сейчас угощу."

"— Сейчас она уронит кубок или ляпнет что-нибудь не к месту, — тут же прошипела Элиша, бросив на меня злобный взгляд, но свекровь одернула ее.

— Пусть идет, — сказала леди Бригитта. — Подносить вино — обязанность хозяйки. А она, все-таки, хозяйка.

— Хорошо, — пробормотал Жозеф.

Мух и свекровь смотрели, не отрываясь, пока я брала серебряный кубок, наливала его вином и ставила кубок на поднос. По-моему, они ждали, чтобы я и вправду уронила кубок или разлила вино. Но я справилась со всем безукоризненно, и подмигнула мужу:

— Пойдем со мной? — предложила я ему. — Вместе с тобой мне будет не так страшно.

Он кивнул, мы прошли через зал, и нас провожали взглядами все, кто был в зале.

Жозеф волновался, а я чувствовала себя необыкновенно легко — как будто несла не серебряный кубок, а венок из маргариток, и шла не по каменному полу, а по зеленому лугу.

Король тоже смотрел на нас, и его обветренное лицо походило на деревянную маску — неподвижное, непроницаемое, только глаза блестели, как уголья в прорезях для глаз.

Я поклонилась, протягивая поднос, но король не взял кубок, словно чего-то дожидаясь. Жозеф кашлянул, и я повернула голову, глядя на него вопросительно: было что-то, чего я не знала.

— Прошу прощения, — сказал мой муж извиняющимся тоном, — но моя жена еще не знает всех наших обычаев, — и добавил уже тише и для меня: — надо пригубить вино, Ди.

— Что? — спросила я шепотом.

На неподвижном лице короля появилось какое-то подобие улыбки.