— Ты назвала меня своим мужем перед небесами, а потом предала. И меня, и свою честь.

— Сначала ты предал меня, — отрезала я, заплетая волосы в косу, чтобы спрятать их под шапку. — Так что не тебе читать нотации. Лучше скажи, что с королем? Почему мятежники не убили его сразу? Почему его рыцари разбежались?

— Ты беспокоишься о нем? — спросил Жозеф, помолчав.

— Да, — ответила я резко. — И не понимаю, почему его люди вместо того, чтобы спасать своего господина, притащились сюда вместе с тобой.

— Говоришь так, как будто его полюбила.

Слова Жозефа совершенно неожиданно поразили меня в самое сердце. Только что я готовилась к бегству, пылая огнем, и готовая промчаться без остановки до самой границы, и вот — пустота, и ледяной холод в груди. И страх. И этот страх вовсе не за собственную жизнь.

Я молчала долго, а потом произнесла, как зачитала приговор самой себе:

— Да, полюбила. И полюбила по-настоящему, не так, как тебя.

Жозеф горько усмехнулся и потер лицо ладонями:

— Конечно, он же король!

— Боюсь, я полюбила бы его, будь он даже дровосеком, — сказала я. — Тебе не понять. Ты так же далек от любви, как от небесных звезд. Мне жаль. что мы встретились. Хотя, нет. Не жаль. Если бы ты не привез меня сюда, я бы не узнала, что такое настоящая любовь.

Он опустил голову, стискивая зубы до скрипа, но возражать и доказывать ничего не стал."

"Я попыталась спрятать волосы под шляпу, но моя шевелюра никак не желала помещаться под войлочный верх, коса была слишком толстой. Жозеф оторвал манжет, чтобы я могла подвязать волосы, но и это не помогло.

— Дай нож, — приказала я, и он послушно протянул мне нож — рукояткой вперед.

Он не успел меня остановить, и я смахнула косу одним движением, подрезав волосы почти под затылок.

— Ты что сделала?! — воскликнул Жозеф, но я приказала ему молчать.

— Нашел о чем жалеть, — сказала я равнодушно и бросила косу на постель. — Я готова. Что дальше?

А дальше последовало «представление». Мы разыграли его с Жозефом, как по нотам — постонали в унисон, попрыгали на постели, оставив окно открытым. Так, чтобы ни у кого в монастыре не оставалось сомнений, что строптивая Силента очень быстро смирилась и выполнила послушание со смирением и старанием.

Я едва смогла выждать час, а потом Жозеф стукнул в двери, требуя открыть. Судя по тому, что засов снаружи открыли через полминуты, нас и вправду караулили.

Надвинув на лицо шапку, я сунула в руку послушнице, сторожившей нас, монетку, и зашагала к выходу из монастыря.

Хитрость удалась — меня и в самом деле никто не узнал, и мне удалось выйти из монастыря беспрепятственно. Я прошла немного по ночной дороге, а услышав журчание воды, свернула к ручью.