Прислонившись плечом к косяку, я смотрела, как он затягивает поясной ремень, и мне хотелось захихикать, как девчонке, которая подглядывает за купающимися мальчишками.

— Разве это достойно вашего величества? — спросила я.

— Разве в любви может быть что-то недостойное? — ответил он вопросом на вопрос.

Мне не хотелось не то что спорить, но даже говорить, поэтому я лишь повела бровями, а он толкнул двери.

Ланвен сидела у окна, делая вид, что занята вышиванием, но судя по ее пылающим щекам, для нее не было секретом, чем мы с королем только что были заняты в коридоре. Но я была слишком усталой, чтобы испытывать стыд или хотя бы смущение. Король сам полил мне воды из кувшина, и я смыла следы сажи с руки и лица. Ланвен поклонилась и вышла, оставив нас наедине. Взяв полотенце, король вытер мне лицо, а потом уложил в постель, сев на край кровати.

— Завтра я опять должен уехать, — сказал он, лаская мою руку — поглаживая пальцы, выписывая пальцем какие-то знаки на моей ладони. — Взял бы тебя с собой, но поездка будет не из легких. Я усилю твою охрану, и прошу тебя проявлять благоразумие.

— Зачем? — спросила я необдуманно. — Разве мне что-то угрожает?

— Ничего, — сказал он, целуя меня в ладонь. — Но ты удивишься, сколько найдется тех, кто захочет поразить короля в самое сердце.

Глава 27. Смерть у порога

Король уехал, а через три дня пришло письмо от архиепископа Ланвара — он подтверждал развод между мною и Жозефом.

Мне принесли пергаментный свиток, на котором краснела свежая печать, и я смогла лично убедиться, что мой брак был, расторгнут Дианы Верей больше не было, а появилась свободная женщина — метресса дю Рой.

Королева пришла поздравить меня, и мы долго просидели в моей комнате, почти не разговаривая. Ланвен подливала нам чай и подавала сладости, и вела себя. как тень — тихо и незаметно. В конце концов, королева снова заплакала, а я неловко попыталась ее утешить."

"— Надеюсь, вы будете счастливы, — сказала она на прощание. — И вы, ион.

Оставшись одна, я продолжала сидеть за столом, глядя в окно. Ланвен убрала чашки, занялась вышиванием, но через полчаса не выдержала:

— Пойдемте, лучше прогуляемся, метресса. Что толку изображать статую?

Я молчала, и она снова позвала меня на прогулку.

— Нет, — сказала я медленно, — нет, так нельзя.

— Что нельзя? — переспросила Ланвен.

— Нельзя, чтобы это продолжалось, — я вскочила и подошла к шкатулке, в которой лежали королевские подарки — кольца, браслеты, серьги. Открыв крышку, я посмотрела на переливы драгоценных камней, а потом сказала, обращаясь к Ланвен: — Хотите эти драгоценности? Все? Помогите мне бежать, и я отдам их вам без сожаления.