Было видно, что принцу страшно, но он продолжал храбриться и сказал, как выплюнул:

— Княжна? Может, такая княжна, что меняет княжества — постели?

В следующее мгновение король схватил его за шею сзади и легко согнул крепкого парня головой вниз, заставляя поклониться мне. Дреймонд зашипел от боли, но не мог одолеть отца. Бархатный берет опять оказался на земле, и принц, пытаясь выпрямиться, затоптался на нем, окончательно поломав фазаньи перья.

Я наблюдала за этой сценой, и меня трясло от обиды, от ярости, от ненависти ко всей этой семье! И мне вовсе не нужны были их извинения и поцелуи!

Король посильнее сдавил пальцами, и Дреймонд рухнул на одно колено, прохрипев:

— Прошу прощения… метресса…

— Хорошо, — сухо похвалил его отец.

 — Продолжай.

— Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне! — сказала я срывающимся от злости голосом.

— Он поцелует тебе руку, как своей госпоже, — перебил меня король. — Потому что я так хочу, — он отпустил сына. — Я жду.

Дреймонд выпрямился, потирая шею, а потом выкрикнул:

— Никогда не стану целовать руку шлюхе! — и побежал, ломая кусты.

На земле остался валяться его берет.

Бархат превратился в грязную тряпку, а перья хрустнули под сапогом короля, когда он подошел ко мне.

— Это я виноват, что сын вырос таким, — сказал король, положив руку мне на плечо.

Меня словно придавило каменной плитой, и я дернулась, показывая, что мне неприятно, но король сжал мое плечо и продолжал:

— Я был все время в походах, а Дреймонд постоянно болел, я не мог возить его с собой. Мать испортила его любовью, придворные — лестью.

Что-то новое было в его голосе, и я удивленно вскинула голову.

— Никто больше не посмеет унизить тебя, даже Дреймонд.

Клянусь. В этот раз он перешел все границы, и я накажу его.

— Накажете? — сказала я сквозь зубы, распаляясь все больше. — За что? За то, что он назвал меня шлюхой и вел себя со мной, как со шлюхой? Но разве он не прав?

Разве не вы наградили меня этим титулом? Таким почетным, что любой посчитает своим долгом залезть мне под юбку! — я уже почти кричала, давая выход переполнявшей меня ярости.

— Прости, я тоже виноват перед тобой, — сказал он спокойно. И взгляд у него был такой же — спокойный, прямой, так может смотреть только человек, уверенный в своей правоте.

 — Но я ни о чем не жалею, и готов за все ответить перед небесами.

— С небесами будете разбираться позже, — отрезала я.

— Готов ответить перед тобой, — он сказал это очень серьезно, без улыбки. — Чего ты хочешь? Я сделаю для тебя все, что попросишь.

Глава 24. Смелая в любви

Глаза Дианы гневно горели, и Дидье снова подумал, что красивее ее нет никого на свете, даже когда она злится, даже когда готова убить его и остолопа Дреймонда.